Проклятый Врач. Том I - Дмитрий Лим

как автомат. Она взяла новый пакет с моей кровью, я сжёг ещё четыре процента человечности, когда она брала забор, но кого это волнует, загрузила его в центрифугу. Вращение. Разделение фракций. Эритроциты, лейкоциты, тромбоциты — в осадок. Наверх — чистая плазма. Тёмная, как дёготь, но… очищенная от клеточного мусора.

Она перелила плазму в стерильный контейнер, добавила физраствор. Снова центрифугирование. Фильтрация через специальную мембрану, которая задерживала всё лишнее. Её руки не дрожали. Она была профессионалом высшего класса.

— Готово, — она поставила контейнер на стол. Жидкость внутри была… другой. Не чёрной, а тёмно-янтарной, как старый мёд или коньяк. Всё ещё странной, всё ещё пугающей, но уже не похожей на дёготь из ада.

— Это лучшее, что я могу сделать за двадцать минут. Думаю, аллергической реакции не будет. А вот сработает ли…

— Сработает, — я встал. Подошёл к столу. Взял контейнер. Тёплый. — Лиз… спасибо.

— Не благодари, — она развернулась и вышла из лаборатории. — Идём. Пока эта карга из СЭС не вернулась с проверкой.

Мы пошли к реанимации. Система, словно чувствуя мой настрой, выдала новое сообщение:

ВНИМАНИЕ!

ПОПЫТКА НЕЙТРАЛИЗАЦИИ АНОМАЛИИ КЛАССА «ЧУМА» ЧЕРЕЗ ВВЕДЕНИЕ АНТИТЕЛ НОСИТЕЛЯ КЛАССА «КОНТРОЛЬ»

ШАНС УСПЕХА: 74%

ВНИМАНИЕ: АНОМАЛИЯ МОЖЕТ ОКАЗАТЬ СОПРОТИВЛЕНИЕ

Семьдесят четыре процента. Неплохо. Для рака поджелудочной это был бы приговор, для аппендицита — позор, но для древнего проклятия, вполне себе шансы.

У двери в реанимацию стоял всё тот же охранник Сергей. Увидев нас: меня с контейнером, Лизу с системой для капельницы, он вскочил.

— Александр Сергеевич… там тихо. Она не кричала. Но… звуки странные. Как будто вода капает.

— Открывай, — я кивнул.

Он послушно сунул карточку в замок. Дверь щёлкнула. Мы вошли.

В палате было жарко. И влажно. Конденсат покрывал стены, оборудование, окна. И воняло. Не гнилью, как вчера, а чем-то едким, химическим.

Вика лежала на кровати. Она больше не была похожа на ходячую татуировку. Чёрные узоры на её лице и шее поблекли, став серыми, как старые синяки. Но её тело… оно было натянуто, как струна. Вены вздулись, зелёным светом пульсируя под кожей. Она дышала часто, поверхностно, и каждый её выдох сопровождался лёгким шипением.

— Давай систему, — скомандовал я Лизе.

Она молча кивнула. Повесила контейнер с моей очищенной плазмой на штатив. Присоединила трубку к подключичному катетеру, который всё ещё торчал из шеи Вики. Проверила дозатор.

— Скорость? — спросила она.

— Шестьдесят капель в минуту. Медленно. Если начнётся реакция, снижаем до десяти.

Лиза открыла зажим. Тёмно-янтарная капля сорвалась с конца трубки и упала в камеру капельницы. За ней вторая. Третья.

Я стоял, не дыша. Таймер в глазах отсчитывал секунды. Минута. Две. Три.

Ничего не происходило.

А потом Вика вздрогнула. Её спина выгнулась дугой, рот распахнулся в беззвучном крике. Зелёное свечение под кожей вспыхнуло ярче, как будто кто-то выкрутил регулятор на максимум.

— Реакция! — Лиза потянулась к зажиму.

— Не трогай! — рявкнул я, хватая её за руку. — Это борьба. Пусть.

И мы стояли, глядя, как две силы сходятся в одной клетке. Чума и Контроль. Токсин и Антидот. Свет и Тьма. Звук был мерзким — хруст, шёпот, вой на ультразвуке. Система перед глазами бешено мигала:

КОНФЛИКТ АНОМАЛИЙ…

ИНТЕГРАЦИЯ АНОМАЛИИ КЛАССА «ЧУМА» СНИЖАЕТСЯ…

ПРОЦЕНТ АКТИВНОСТИ: 68%… 45%… 32%…

Зелёный свет пульсировал, гас, вспыхивал снова. Вика металась по кровати, её руки царапали простыни. Лиза побледнела, но держала штатив, не давая ему упасть.

А потом… всё закончилось. Резко. Свет погас. Вика обмякла, её дыхание выровнялось, стало глубоким и ровным. Узоры на её теле побледнели окончательно, слившись с кожей. А система выдала итог:

АНОМАЛИЯ КЛАССА «ЧУМА» — НЕЙТРАЛИЗОВАНА (ВРЕМЕННО)

СТАТУС НОСИТЕЛЯ: СТАБИЛЬНЫЙ

ОСКОЛОК: В СПЯЩЕМ РЕЖИМЕ

Я выдохнул. Ноги стали ватными. Мы сделали это. Моя чёрная кровь уснула в ней, подавив токсин. Не убив осколок, нет, но загнав его обратно в клетку. Вика будет жить. И клиника будет жить. И, что немаловажно, я не получу штраф за смерть носителя.

И можно ведь продолжить, полностью нейтрализовать осколок, а затем просто достать его… я ведь прав?

— Саша, — голос Лизы дёрнул меня обратно. — Саша, посмотри.

Она стояла у микроскопа. В реанимации был небольшой лабораторный столик для экспресс-анализов. Видимо, пока я тупо смотрел на Вику, она взяла каплю крови из её пальца.

— Что там? — я подошёл ближе.

— Посмотри сам, — она отступила, пропуская меня к окуляру.

Я прильнул к микроскопу. Настроил фокус. И моё сердце, которое только что радовалось победе, рухнуло в пропасть.

Кровь Вики была нормальной. Красные кровяные тельца, слегка изменённые, но живые. А вот в плазме… там плавали чёрные точки. Они не были клетками. Они были геометрическими фигурами. Крошечные треугольники, квадраты, линии. Они слипались, расходились, образуя узоры — те самые, что покрывали её кожу. Это была не кровь. Это была программа.

— Я проверила твою, — голос Лизы за спиной был чужим. Мёртвым. — Пока ты смотрел на неё. Взяла каплю со стола.

Я медленно выпрямился. Повернулся к ней.

Она стояла, прижавшись спиной к стене. Её глаза были огромными, полными такого ужаса, какого я не видел никогда в жизни. Даже когда мы думали, что Света умрёт. Даже когда Вика кидалась на меня.

— Лиза, — я протянул к ней руку, но она отшатнулась.

— Не трогай меня! — прошептала она. — В твоей крови нет лейкоцитов, Саша. Нет эритроцитов. Нет ничего живого. Там только… эта дрянь. Что с тобой происходит? Что это такое⁈

Вот оно. Момент истины. Секунда, когда полуправда уже не работает. Когда нужно либо врать так, чтобы поверил патологоанатом, либо сказать правду, от которой сойдёт с ума любой нормальный человек.

Я молчал. Слова застряли в горле. Как ей объяснить? Что я — сосуд? Что внутри меня живёт древний вирус, который переписывает мою ДНК? Что я уже не человек?

— Скажи мне, — её голос сорвался на визг. — Скажи, или я сейчас пойду к Дмитрию и вызову психиатрическую бригаду! Ты не болен склеродермией! Ты… ты…

Она не могла подобрать слово. Монстр? Мутант? Чудовище?

Я молчал. Глядя в её испуганные, мокрые глаза. Я не мог ей соврать. И не мог сказать правду. Это… свело бы с ума. А я