Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Он не великий Зевс. Он обманщик. И мы обманем его. Мы скажем, что вы погибли в песках Кемта. Он никогда не узнает о вашей судьбе.

— А вы не боитесь, что мы доберемся до Кефтиу на крылатой птице?

Главарь бунтовщиков гнусно рассмеялся.

— Я не верю в плохие сказки.

Инкий чуть не взвыл от досады. Сколько раз он доказывал Командору губительность его бессмысленной тактики — прятать от аборигенов достижения атлантической техники. И вот теперь он и Юльм вынуждены пожинать плоды упрямства Командора.

— Допустим, ваш план удастся. Что тогда вы сделаете с великим обманщиком, выдающим себя за Зевса?

— Мы отрубим ему голову, и все поймут, что он смертен.

— А ты не боишься умереть от наших мечей-молний?

— Нет. У нас тоже есть такой меч. — Царек обернулся и сделал жест рукой. Один из воинов поднял над головой титановый меч Крюта.

— Они действительно захватили его, — пробормотал Юльм. — Ладно, — громко сказал он, — допустим, вы тоже имеете меч. Но это ничего не меняет. Мы не пойдем к кораблям!

— Тогда мы сделаем это сами. И если вы попытаетесь помешать нам, мы убьем вас!

— Мы не собираемся вам мешать! — презрительно сказал Инкий, — мы лишь требуем, чтобы вы вернули нам нашего товарища.

— Нет, — упрямо сказал царек, — он останется у нас.

— Что будем делать? — тихо спросил Инкий у Юльма.

— Видимо, придется оставить Крюта у них.

— Подожди, — шепнул Инкий, — я попробую уговорить войско.

— Ты сказал, — обратился он к сотнику, — что все воины желают отправиться на родину. Но где доказательства этого? Может, ты лжешь? — Глаза кефтианина гневно сверкнули.

— Царь не может обманывать!

— Но все же я хочу поговорить с воинами. Царек ухмыльнулся.

— Ну, поговори.

Гнусная уверенная усмешка кефтианина давала повод думать, что войско действительно на его стороне. И все же стоило попытаться.

Инкий подошел к сломавшейся колонне и поднял руку. Мгновенно установилась гробовая тишина. Атлант начал говорить. Он говорил о великой цели их похода, о славе, о богатстве, которые ждут его участников, о мести за погибших товарищей. Говоря о всем этом, он внимательно всматривался в лица марилов и кефтиан. Они были угрюмы и не предвещали ничего хорошего. Призывы Инкия мало трогали воинов. Ничего не имея против богатства и славы, они слишком дорожили жизнью. А битва с кемтянами вряд ли могла принести славу, скорей всего она могла стоить собственной шкуры. Кроме того, мало кто из кефтиан или марилов знал язык атлантов, а горячая речь и бурные жесты, лишенные осязаемого смысла, были бесполезны. Видя глухое равнодушие воинов, Инкий решил припугнуть их карами великого Зевса. Вот эти слова царек, заранее распропагандировавший толпу, вдруг взялся переводить. Выслушав его бойкие слова, воины грозно зашумели. Приходилось отступить.

— Хорошо, — сказал Инкий, — я не буду препятствовать тем, кто решил бежать с поля боя и постыдными трусами вернуться домой. Они не избегнут заслуженной кары. Я взываю к тем воинам, которые не потеряли понятия о воинской чести, которые не согласны бросить в опасности своих товарищей. Если земля Кефтиу, если земля Атлантиды еще рождают таких людей, я призываю их присоединиться к нам!

Настороженными глазами Инкий обвел толпу. Его призыв вызвал лишь слабый отклик. Всего два десятка воинов вышли из рядов и сопровождаемые угрожающими выкриками присоединились к атлантам. Рядом с Инкием встал его «крестник» Леонид. Он имел понятие о чести, и Инкий благодарно стиснул его руку.

Сотник, возглавлявший недовольных, заколебался. Ему казалось неразумным оставлять атлантов свободными. Но слава их ужасного оружия вселила робость в душу кефтианина. Он сделал вид, что такой поворот событий его вполне устраивает, властным криком развернул колонну и направил ее назад, к морю. Он уходил, и его подмывало оглянуться, бросить последний взгляд на горстку храбрецов, решивших сделать то, что отказалась делать целая армия. Но он сдержался и не оглянулся.

Лазерный импульс вышиб Амукона из колесницы. Щит и крепкий доспех поглотили его, Амукон отделался испугом и исцарапанной задницей. Гвардейцы подхватили своего повелителя и, подняв над головами, бережно понесли во дворец. По дороге номарх оправился от падения, изругал прытких спасителей и приказал нести его обратно.

Поле боя было густо завалено трупами. Трудно было определить, кого же погибло больше. Кемтянин лежал на сыне Кефтиу, отрубленные головы смешались с отсеченными конечностями. Черная земля жадно пила сочащуюся кровь. Хрипло стонали раненые. Их пересохшие глотки требовали воды. Воины не обращали внимания на стоны. Деловито бродя между грудами тел, они добивали раненых кефтиан, срывали кольца и цепи, а заодно меняли свое мягкое медное оружие на прекрасные бронзовые мечи и копья погибших врагов. Плетеные щиты заменялись на металлические. Воины с восторгом показывали друг другу изящно выдавленного на красном металле пардуса. Оружие было сделано очень искусными мастерами.

Немедленно прекратив грабеж, Амукон приказал командирам выстроить войско. Те криками, а кое-где и побоями, согнали воинов в одну кучу. Номарх приказал рассчитаться на сотни и выступать в поход. Воины погибшего Себу были включены в войско номарха Мендеса. Сам Себу с отсеченной страшной молнией головой лежал у ног Амукона. Со всех сторон сыпались доклады и донесения. Начальник колесниц доложил, что лишь двенадцать колесниц смогут принять участие в следующем бою. Остальные или разбиты, или повреждены. Из этих двенадцати девять были колесницами Амукона. Узнав об этом, номарх довольно зажмурился: теперь остальные номархи долго не посмеют поднять голову. Особенно, если он захватит ном Себу. В голове Амукона роились радужные перспективы. Битва с кефтианами оказалась не только небезрезультатной, но и крайне выгодной. Строя планы, номарх стойко терпел боль в ушибленной груди, пока оруженосцы меняли ему панцирь.

Облаченный в новые доспехи Амукон был водружен на колесницу и приветствовал восторженно ревевшее войско. Затем рука номарха взметнулась по направлению на север, и войско, забыв о ранах и усталости, двинулось за своим, победоносным вождем. На врага!

Враг оказался ближе, чем предполагал Амукон. Не пройдя и десяти стадиев, передовой отряд наткнулся на небольшую кучку кефтианских воинов, спокойно ожидавших врага на невысоком холме около дороги. Это было спокойствие смертников. Амукон оценил его. Он созвал к себе командиров.

— Они хотят умереть. Помогите им в этом.

Воины развернулись в неровные шеренги, утопая в желтом песке, полезли на холм. Номарх подозвал писца и велел тут же запечатлеть для потомков славные деяния великого номарха Мендеса Амукона. Он спешил попасть в историю. Несколько штрихов обмакнутой в краску палочкой —