Фантастика 2026-90 - Василий Седой

срывается в бешеный ритм. Ольга и ее вера, Ольга и ее черные одеяния, Ольга и ее угрюмая надежность. Петя сказал, что ее прозвали солдатом, Анна бы назвала ее яростной инокиней.

— Я хочу ее видеть! — бездумно восклицает она, срывается с места, мечется от стены к стене, как ослепшая от света ночная бабочка.

— Не спешите, — хмуро предостерегает Архаров, — это вовсе не милая встреча двух старых подруг…

Зачем он говорит прописные истины?

— Это прощание с умирающей умалишенной.

Она как будто налетает на невидимую преграду. Останавливается с размаху, и ледяной ужас ползет по позвоночнику.

— Это так? — Анна вглядывается в Архарова с надеждой — пусть он всё придумал, чтобы ее помучить.

Правда неохотно достигает не только сердца, но и головы.

Ольга умирает.

Ольга сошла с ума.

— Я хочу ее видеть, — повторяет Анна угрюмо, а сама совсем не уверена, что справится, что перенесет подобное.

Восемь лет одиночки.

Это хуже, чем станция «Крайняя Северная» с безобидным соседом Игнатьичем. Анна хотя бы не забыла, как звучит человеческая речь.

В этом долгом, нестерпимом осознании вдруг приходит новое понимание: она так и стоит, словно приклеенная, прямо под прицелом изучающего взгляда Архарова. Вся на виду — готовая мишень.

— Я спрошу в последний раз, — настойчиво повторяет он, — вы решительно намерены отправиться в крепость?

— Поехали, — выдыхает она.

***

Архаров берет видавший виды служебный экипаж, и Анна покорно хватается за погнутый поручень, чтобы не слететь с жесткого сиденья.

Стискивая другой рукой на груди воротник большого, не по размеру, покойницкого пальто, она отворачивается. За заляпанными грязью стеклами кружится мокрый снег с дождем, и свинцовая гладь Невы вздувается невысокими частыми волнами. Гроб едва-едва тащится по скользкой мостовой, но Анна даже рада отсрочке.

— Почему вам докладывают о состоянии Ольги и Ивана? — спрашивает она без особого интереса, скорее чтобы не гонять по кругу одни и те же страшные мысли.

— А как еще прикажете вами манипулировать? — невесело усмехается он. — С вами, Анна Владимировна, приходится всегда иметь под рукой аргументы покрепче.

Если прижаться лбом к стеклу — то оно дребезжит мелко-мелко, отзываясь противной дрожью в зубах. На особо крупных булыжниках можно получить чувствительный щелбан, и совершенно непонятно, зачем делать такое с собой. Но Анна не отлипает от окна, сосредоточившись на неприятных ощущениях. Всё лучше, чем задавать вопросы, на которые не хочется получать ответы.

— Что же вам от меня нужно, Александр Дмитриевич?

Глава 11

— Завтра я буду занят, — сказал Раевский, — так что наше свидание отменяется.

— Чем же? — осторожно спросила Анна. Иван не любил, когда она проявляла излишнее любопытство к его делам, но в тот вечер он пребывал в превосходном настроении, и ответил спокойно:

— У нас с Ольгой маленькое дельце, не бери в голову.

В тихий кабинет кондитерской на Невском долетал лишь приглушенный шум из общего зала. Там неугомонные студенты декламировали стихи — сплошь о том, как бы хорошо было покинуть суетные города и вернуться на лоно природы, к стогам и лугам. Вряд ли они хоть раз бывали в настоящей деревне, что не мешало им воспевать ее на все лады.

Раевский пил горький и густой кофе, а Анна — сладкое какао. Небольшой столик был заставлен тарелочками с миндальным печеньем, популярными «трухлявыми» пирожными и нежными бисквитами. Десертов было явно больше, чем нужно, но в те времена никто из них не экономил на еде.

— Ты же знаешь, что я всегда волнуюсь, — вздохнула Анна.

— Право же, Анюта, не стоит. Я расскажу, коли тебе станет спокойнее, — Раевский легко поцеловал ее руку, порой он бывало невероятно щедр на ласки. — Помнишь антиквара Баскова?

— Ну конечно, — она невольно отдернула руку, обжегшись об одно упоминание этого человека. Их отношения с Сашей совершенно разладились, он вдруг утратил всякие манеры. Накануне Анна самым неожиданным образом налетела на него на Офицерской улице, а Басков мало того, что едва соизволил ее заметить, так и вовсе повел себя из ряда вон. «Вы? — раздраженно воскликнул он. — Не смею задерживать. Счастливого пути». — И, не дав ей и слова вымолвить, беспардонно свернул в первый попавшийся переулок.

Ни разу за свою жизнь Анна не сталкивалась с подобной грубостью.

— Кузен Баскова, — Раевский не заметил ее излишней эмоциональности, — вывозит в южную усадьбу коллекцию фамильных драгоценностей… Кажется, наш скупщик не особо склонен к семейным узам, раз предложил перехватить экипаж.

— Это же… самое обычное ограбление, — неприятно поразилась Анна. — Для чего творить такую дикость?

— А во сколько, по-твоему, обошлась та забастовка на фабрике, которую ты затеяла на прошлой неделе? — язвительно поднял бровь он. — Твои капризы и прихоти, милая, — дорогая забава.

Она смешалась, поскольку и правда не считала расходов на оплату рабочим, которые рисковали остаться на улице останавливая производство.

— Я найду денег, — пообещала Анна, — не связывайся с Басковым или его кузенами.

— Глупости, — отмахнулся он. — Просто ложись завтра пораньше и ни о чем не тревожься. Вот увидишь, все выйдет превосходно… Кстати, как тебе этот бисквит? Мне он кажется суховатым.

Анна отчаянно хочет вспомнить Ивана таким: как он смеялся, кормил ее с ложечки, целовал пальцы и плечи. Но в ее сны снова и снова врывается только отчаянно-красноречивый, исхудавший, пылающий мужчина на скамье подсудимых. Казалось, он был способен очаровать всех сразу — и судей, и репортеров, и праздную публику, и жандармов, — да только волшебство испарялось от длинного перечня преступлений. Анна слушала и не понимала, как полиции хватило наглости свалить все эти гнусные злодеяния на группу — ведь она точно знала — за ними числится лишь четверть всего, что им приписывали.

Чтобы увидеть Раевского, приходилось подаваться вперед и поворачивать голову, но Анна так соскучилась за долгих полгода процесса, одиночки в доме предварительного заключения на Шпалерной и допросов, — что совершенно не чувствовала усталости в плечах и шее. Часы сменяли друг друга, процесс длился и длился, и мучительно не хотелось, чтобы он закончился. Ведь вместе с процессом закончилась и вся ее жизнь.

***

— Что же вам от меня нужно, Александр Дмитриевич? — спрашивает Анна.

Она не рассчитывает на искренность и, наверное, боится ее, но и уворачиваться от очевидностей больше не может.

У нее ничего нет, она отстала от прогресса на восемь лет, в этом мире так много хороших механиков, куда способнее ее. Она знает свои пределы: усердный мастеровой, но не гений-изобретатель. Студент Быков смог создать устройство, которого до него не существовало, а вот Анна годится лишь на то, чтобы его починить или расстроить.

— Видите ли,