Фантастика 2026-90 - Василий Седой

ними? — подает голос Анна, верная решению быть полезной. К тому же Бардасов из сыскарей ей нравится больше других: не такой противный, как Лыков, и не такой прилипчиво-бесцеремонный, как Прохоров.

— Какой от вас там толк? — резко отзывается Архаров, — Нет, Анна Владимировна, для вас у меня другое задание. Вчера Григорий Сергеевич задержал ту самую Лилечку, которая заказала студенту Быкову резонатор в виде бонбоньерки.

— Дал объявление в газетенку, что требуется актриса для домашнего представления, — ухмыляется Прохоров. — Она сама телефонировала! Вот чего я не люблю — так это бегать за мерзавцами. То ли дело, когда они к тебе готовенькие добровольно приходят… Вы же понимаете меня, душенька, — он нагло подмигивает, — Раевский ведь тоже добровольно пришел к антиквару Баскову. Плести паутину надо с умом.

Как будто кипятком кто-то плещет в лицо и грудь, так становится жарко. Анна обещает себе: Прохорова она тоже не пощадит. Для чего он снова и снова посыпает солью ее незажившие раны?

Архаров не обращает на эту болтовню внимания.

— Анна Владимировна, — спокойно говорит он, — отправляйтесь вместе с Григорием Сергеевичем на допрос этой Лилечки.

Она стискивает зубы, не позволяя оскорблениям вырваться наружу. Сволочь, какая же он сволочь. Значит, так решил наказать за проступок с библиотекой? Отправляет ее в те самые допросные, где когда-то Анна сама была на месте Лилечки? Она ведь даже посмотреть в конец коридора страшится, чтобы не утонуть в кошмарах! Как Архарову всегда удается ударить в самое больное?

— А там от меня какой толк? — дрожь в голосе не удается подавить, и Петя оглядывается с удивлением, а Голубев едва заметно морщится, как от фальшивой ноты.

— Кому, как не вам, быстрее разгадать воровку и лгунью? — пожимает плечами Архаров.

Прохоров, всё еще ухмыляясь, с дурашливым почтением распахивает перед Анной дверь.

— Прошу! — провозглашает он. — Допросы — это нудно, но куда деваться, голубушка. Служба.

Она выходит из кабинета, не веря, что тело всё еще слушается ее. Идет как по тонкому льду, опасаясь вот-вот провалиться под воду.

— Я ее специально целую ночь промариновал в каталажке, — хвастается Прохоров. — Так сговорчивее будет…

— Я не могу, — Анна хватается за стену, всё вокруг темнеет, плывет. — Григорий Сергеевич, я действительно не могу, пощадите!

— И придумали вдруг в трепетную барышню играть, — он машет перед ее лицом папкой с делом, как веером. — Всё от того, Анна Владимировна, что вы по-прежнему ставите себя на место преступницы. А вы ведь уже совсем на иной стороне.

— Так может, вы перестанете напоминать мне о прошлом при всяком удобном случае? — она яростно отводит его руку с папкой от себя.

— Отчего же? — Прохоров даже не притворяется смущенным. — Прошлое у вас, Анна Владимировна, весьма занятное, хоть книжку садись пиши. Признаюсь, в свое время вы меня изрядно впечатлили своим молчанием. Мало кто способен на такое упрямство. Уж точно не…

— Григорий Сергеевич, потише, — прерывает его Архаров. Он стоит на пороге своего кабинета — высокая фигура в темном форменном сюртуке с серебряным шитьем. Все остальные носят штатское, и только этот человек не расстается с символами своей власти.

Подумаешь, люди разговаривают за стеной, такой требовательный, все-то ему мешают. И Анна невольно выпрямляется, чтобы не радовать мерзавца.

Прохоров энергично салютует и слегка подталкивает Анну в спину, договаривает в самое ухо:

— Ну же, я знаю, на что вы действительно способны, не прикидывайтесь.

И она снова вступает на тонкий лед: шаг, еще шаг.

А на что, собственно, способна?

Обещала ведь себе стараться изо всех сил, но как же быстро едва не сдалась!

— От меня вы и слова не дождетесь, — предупреждает она Прохорова. — Допрашивайте эту несчастную сами, без моей помощи.

— Это просто удивительно, — бормочет он, — вы совершенно не видите разницы между плохим и хорошим. В несчастных у нас числится студент Быков, это его обманули и обокрали. Умоляю, не перепутайте.

Она молча берет стул и ставит его в самом дальнем углу. Вдруг понимает, что страх жил только в ее голове, в самой допросной нет ничего ужасного — обычная казенная комната с безликими стенами. Ужасно то, что здесь происходит. Но Анна помнит, как Прохоров ведет допросы — монотонно и надоедливо, однако нисколько не агрессивно. Что же, если станет совсем невыносимо, можно просто покинуть это место. Теперь у Анны есть такое право. Ведь правда есть?

Лилечка уже не молодая красавица, а весьма потасканная жизнью дамочка глубоко за тридцать. За ночь в кутузке румяна и сурьма размазались по лицу, добавляя ей возраста и неопрятности. Тем не менее она сидит в вульгарной раскованной позе, покачивает туфлей и выглядит нисколько не встревоженной.

— Итак, Лидия Петровна, как вы познакомились со студентом Быковым?

— Так на набережной… Он гулял, я прогуливалась. Самое обыкновенное дело, — спокойно ответила дамочка, безуспешно пытаясь поправить прическу. — Право слово, хоть бы умыться сперва дали, господин сыскарь.

— Для чего или кого вы попросили его создать резонатор?

— А что такое «резонатор»? — брови Лидии изумленно ползут вверх. Сейчас она напоминает Софью, какой та стала бы, коли выросла бы на улицах. — Егор вечно какую-то чепуху нес, а я делала вид, что мне интересно. Мужчины же любят, когда их гениальность оценивают…

— Резонатор — устройство в виде бонбоньерки.

— Это была шутка, милейший, — Лидия звонко смеется. — Ну скажите, какой нормальный мужчина станет делать даме конфетницу, которая портит граммофоны? А он… — и она рисует в воздухе изящный жест, словно отпуская дымок папиросы, — оказался совсем без чувства юмора.

Фальшивая, какая же она насквозь фальшивая. И ведь главное, Прохоров тоже понимает, что ему врут прямо в лицо, однако слушает, охотно кивает.

— Стало быть, вас никто не подкупал? — уточняет он невозмутимо.

— Ну разумеется, — обрадованно соглашается она. — Я девушка свободная, отчего же не закрутить со студентом? А что про мужа придумала, так это для того, чтобы он не цеплялся ко мне как репей. Кто же знал, что он окажется таким одержимым…

«Моя одержимая Анна», — всплывает в памяти, и понять бы еще, где любовь превращается в болезнь.

— Вы уж, ваше благородие, — Лидия улыбается кокетливо, беспомощно, — не принимайте слова Быкова всерьез. Он же совершенно сумасшедший, бог знает, какие фантазии бродят в его голове. Разве можно поверить, что этот мальчишка способен придумать что-то выдающееся?

Анну передергивает от отвращения. Студент Быков — блестящий, перспективный, талантливый умница с ясным умом, это понятно каждому, кто только взглянет на его чертежи. И вот какая-то потасканная дамочка так нагло на него возводит поклеп!

— Вы поставили ему конкретную задачу, — не выдерживает Анна, оскорбленная за мальчишку сверх