Приграничье 1-13 - Павел Николаевич Корнев

— Забей, — махнул я рукой.

Катя достала из кармана пачку сигарет, взяла себе, протянула мне. Я отказываться не стал, но стоило затянуться, как легкие начал рвать резкий кашель.

— Не куришь? — догадалась девушка.

— По такому поводу можно и закурить. — Я сделал еще одну затяжку и, будто оправдываясь, пояснил: — У меня хронический бронхит, но такая фигня сейчас уже как-то даже не волнует…

— Вот это мы с тобой влипли! — кивнула Катя.

— Ты ничего не употребляла в поезде?

— Ничего крепче чая, — сразу поняла мой намек девушка. — С семейными ехала…

— Беда, — ежась от кусачего морозца, пробормотал я и выкинул недокуренную сигарету в снег. — Слушай, надо как-то выбираться отсюда…

— Темнеет уже. — Катя затянулась и алой точкой окурка ткнула в хмурое небо. — Нам бы ночь где-то переждать…

Где-то? Выбор на самом деле невелик.

Я глянул на билетные кассы и решил, что должен взять инициативу на себя. В конце концов, мужик я или нет?

— Идем! — потянул девушку за собой.

Дернул ручку — заперто, пнул дверь — не шелохнулась даже. Окна разбиты, но на них решетки. А остальные строения чистые развалюхи; ветер сильней дунет, и обрушатся.

— Подожди, — попросил я Катю и отправился на задворки.

Порыскав там какое-то время, я вернулся с найденным в куче хлама тяжеленным ржавым гвоздодером. Холодное железо обжигало ладони, и пришлось перехватить инструмент, обвернув его рукавом куртки. Неудобно, зато пальцы не обморожу.

Вогнав изогнутый конец гвоздодера меж дверным полотном и косяком, я приналег, и трухлявое дерево не выдержало: хрясь — и пусть свободен.

— Ой, Александр, ты такой молодец! — обрадовалась Катя.

— Да просто Саша, — смутился я, настороженно заглядывая в темное помещение билетных касс.

Пусто, пыльно, холодно. Но зато здесь от ветра укрыться можно и костер развести не проблема. Только мебель на растопку не сгодится — сплошные пластик и ДСП.

— Саш, может, огонь разожжем? — будто прочитала мои мысли переступившая через порог девушка.

— Конечно, — кивнул я. — И окна чем-нибудь закрыть надо…

— Как думаешь, подойдет? — ткнула Катя носком сапожка стоявшую у входа здоровенную картонную коробку, заполненную всяким хламом.

— Вполне, — кивнул я и отправился на поиски дров.

Пока выламывал гвоздодером деревянные брусья стоявших на улице скамеек и таскал обломки в комнатушку, девушка прикрыла оконные решетки картонными листами распотрошенной коробки, и в итоге мне осталось лишь выбрать с пола бумажку посуше, придавить ее щепками и запалить одолженной у девушки зажигалкой.

— Хоть какая-то польза от курения, — невесело рассмеялась Катя.

— И не говори. А то бы трением до утра огонь добывали, — улыбнулся я. Дождался, пока языки пламени перекинутся на щепки потолще и подложил в костер обломок бруса. Сам отошел к двери и задумчиво оглядел вывороченный косяк. На душе было тревожно, и мысль о том, что придется ночевать в незапертом помещении, мягко говоря, не радовала.

И ведь открывается наружу — не подпереть!

В итоге я просунул один из заготовленных на дрова брусьев в намертво привинченную к полотну ручку и тот гигантским засовом заблокировал дверь. Толкнул — не открывается. Порядок.

Вернувшись к девушке, я устроил изогнутый конец гвоздодера меж полыхавших поленьев — хоть руки не так морозить будет! — и вытянул к огню озябшие и покрасневшие от холода ладони. Сразу стало теплее, но по ногам так и тянуло ледяным сквозняком.

— Слушай, Кать, как думаешь — где мы? — спросил я, не желая сидеть в тишине. Треск поленьев, шум дыхания — это не то. Важны слова, голоса. Лишь они могли отпугнуть притаившуюся за окнами ночь.

— Не знаю, — быстро ответила та. — Не знаю, и думать об этом не хочу. До утра бы дожить…

— Доживем! — со всей возможной в этой ситуации уверенностью заявил я.

Постепенно воздух в комнатушке начал прогреваться; девушка откинула с головы капюшон, и я залюбовался тонкими чертами ее лица. Отсветы огня играли на рыжеватых волосах, превращая их то в расплавленное золото, то в красную медь, а в зеленых глазах мелькали изумрудные огоньки.

— Так ты к родителям ехала?

— Да как-то с работой не заладилось.

— У меня тоже, — вздохнул я, хотя на деле после получения диплома озаботиться поисками нормального места просто не удосужился. — Друзья на Север позвали. Говорят, чё ты как лох, хоть на машину заработаешь. А у меня даже прав нет — зачем мне эта машина? Но согласился вот, на свою голову…

— За компанию? — догадалась Катя.

— Ага. Только друзья раньше уехали, а я…

— Слушай! — насторожилась вдруг девушка.

— Что?

— Ничего не слышал?

— Нет.

— Будто шуршало что-то.

— Может, мыши?

— Боюсь мышей, — поежилась Катя.

— Не бойся, покараулю пока. — И хоть огонь и не думал затухать, я подкинул в костер сразу несколько обломков расщепленного бруса.

Просто беспокойство девушки передалось и мне. Невесть с чего почудилось, будто под покровом темноты к билетным кассам подобралось неведомое чудовище, и по спине побежали колючие мурашки.

Вот — нечто темное заглядывает в окно, вот — оно ходит кругами, выискивая путь внутрь. Гладит призрачными когтями хлипкую дверь, вздыхает…

Ветер, это всего лишь ветер.

Натянув на голову капюшон куртки, девушка напряженно уставилась в костер; я поежился и постарался выкинуть из головы ожившие с наступлением темноты страхи.

Без толку — воображение и не думало униматься, а ночь подкидывала все новые и новые поводы для беспокойства.

Тут скрипнут оконные решетки, там зашебаршит осыпающаяся со стены побелка. В дальнем углу — недовольное шипение, на крыше — непонятный шорох. А еще время от времени легонько потрескивало дверное полотно, будто снаружи на него навалилась неведомая сила, жаждущая добраться до двух перепуганных людей.

Я скороговоркой прочитал все три молитвы, которые знал, и, как ни странно, страх тотчас отступил.

Страх — отступил, скрывавшаяся в ночи тварь — нет. Теперь уже совершенно явственно хрустнула дверь, и сразу зашуршала посыпавшаяся с косяка цементная крошка.

— Что это? — испуганно прошептала Катя.

И словно истеричные нотки в ее голосе заставили ночного охотника позабыть об осторожности, — резко переломился просунутый в ручку брус. Дверь с грохотом распахнулась, а стоило ворвавшемуся в нее ветру сбить неровное пламя костра, как следом с улицы проскользнула непроглядная тьма.

Тьма и нечто, скрывавшееся в ней.

Страх немедленно лишил сил, заткнул рот, сбивчиво зашептал на ухо успокаивающе-гаденькое: "Сиди спокойно, не дергайся, и, возможно, оно выберет не тебя"…

Не меня? Я ощутил тепло прижавшейся девушки и вдруг понял, что не хочу ее терять. Не хочу — и точка. А еще не хочу бояться.

Так какого черта?!

И схватив гвоздодер, я со всего маху саданул железякой по тьме,