"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

В общем, Бухарин предпочел не обострять дискуссию. А я продолжал добавлять себе черной краски к своему политическому портрету. В самом деле, что обо мне и сейчас пишут за бугром? Комиссар, организатор массовых репрессий, потопивший в крови выступления таких свободолюбивых ростовских погромщиков и ярославских эсеров. А теперь эта сволочь собирается сгонять крестьян в колхозы. Впрочем, интеллигенты очень любят абстрактные рассуждения. В «перестройку» меня просто достали базарами «как сказал Достоевский о слезинке ребенка». Хотя это говорил не Достоевский, а литературный персонаж Иван Карамазов, находящийся в состоянии реактивного психоза. Да и сам тезис абсолютно бессмысленен. Вы станете покупать своему ребенку пятое мороженое, если он расплачется? Ну-ну. Потом такой ребеночек со спокойной совестью сдаст вас в дом престарелых.

На самом-то деле иного выхода, кроме коллективизации, у России не было. Столыпинская реформа прокатила бы в 1861 году. А рассуждения умников, что, дескать, лишних крестьян надо переселить в Сибирь… Столыпин был не самым плохим руководителем. Но он в итоге получил полмиллиона вернувшихся домой, потерявших всё озверевших мужиков, которые и стали основой революции в деревне. Да и в Сибири «столыпинские» в подавляющем большинстве с самого начала поддерживали большевиков. И с чего бы это?

Так что я полагал — раз уж такая судьба, то надо вести дело постепенно, без авралов. Ну, там создавать МТС и потихоньку компостировать народу мозги. Недаром мы у Муссолини покупали именно тракторы. Может, что-то путное и выйдет.

Кстати, насчет, тракторов. У меня на этом деле вышел конфликт с Фрунзе. С вояками-то как? Они, разумеется, хотели приобрести побольше всяких смертоносных механизмов. Прежде всего — самолетов. До них как-то не доходило, что армия, которой нечего жрать, воевать не сможет. А уж эти самолеты… В данной истории, как я уже упоминал, танки себя не показали. Так что доктрина Дуэ появилась гораздо раньше, да и выдвинул её какой-то немец. Но идея-то та же. Строим мощные воздушные армады и разносим у противника всё на хрен. В СССР развернуться этой увлекательной страсти мешала техническая отсталость страны. В вот французы и немцы вовсю клепали здоровенные тихоходные бомбовозы. Во главу угла ставилась высотность и грузоподъемность.

Впрочем, тут меня поддержал Слащов. К идее массовых бомбардировок он относился весьма скептически. Говорят, в узком кругу он бросил со свойственной ему непосредственностью:

— Бред это всё. Ни хера они не разбомбят.

Он-то как раз продвигал идею глубоких танковых рейдов. И лучшим арморов Великой войны называл французский «Рено». Самое забавное, что его поддерживал Буденный. Забавно-то было мне — я помнил, что в той истории они друг друга очень не любили. Буденный — очень тщеславный человек, а Слащов — ехидный. Он не упускал случая напомнить Семену Михайловичу, что тот воевал далеко не всегда идеально. Но в этом мире ссориться им не было причины, они воевали на разных фронтах и каждый получил свою долю славы. И тут Буденный ухватился за идею глубоких рейдов, благо для конницы в них имелось место. Так вот, сперва Слащов, а следом за ним и Буденный стали высказываться, что, дескать, давайте для начала будем трактора покупать, потом сами их делать научимся, а дальше и до арморов недалеко. Тем более, что главной бедой России была даже не техническая отсталость, а техническая безграмотность населения. А тракторист — это уже почти мехвод. Я любил впоминать рассказ Чехова «Злоумышленник». В том времени я это произведение не очень понимал. Напомню, в нем судят крестьянина, который отвинтил гайку от рельса, чтобы сделать себе грузило для рыболовной снасти. Ему корячится ну о-чень хороший срок, а он решительно не понимает — за что его судят. Вот дурак-то, что он железки дома найти не мог? И только в этом времени я понял — да, не мог. Любая железяка стоила денег и немаленьких. А гаек в деревне не имелось вообще.

Слащову очень понравилась моя фраза: «лучшая противоздушная оборона — это арморы на аэродроме противника». Мне передали отзыв Якова Александровича:

— Хоть этот Коньков и шпак, а голова у него варит.

К счастью, западники на полет мыслей наших военачальников не обращали внимания. Что с них взять, с чокнутых большевиков? И массово клепали уежища вроде «Святогора»[248].

Бандеровцев не будет?

Навстречу составу, на котором Максим с товарищами прибыл к границам махновских земель вышли очень интересные люди. Их было человек двадцать, они довольно четко делились на две непохожие друг на друга группы. Одни были в серых шинелях на которых виднелась нашивка — красно-черная звезда. На голове они имели кубанки с такой же кокардой. На шинелях было навешано много всякого снаряжения. Ну, понятно, винтовки на плечах. Выглядели данные парни очень подтянуто. Даже не служивший Максим понял, что бойцы регулярной армии, хотя анархисты её и отрицают. Эмиль, который про армию знал побольше, при виде этих парней одобрительно хмыкнул:

— Ничего так ребятки смотрятся.

А вот другая половина… Тут Максиму пришло в голову слово «хохлы». Нет, ну просто картинные персонажи. Здоровенные мужики средних лет с длинными усами, но бритыми подбородками, в огромных папахах и каких-то деревенских одеяниях, названия которых Максим не знал. Эти оружия имели куда как поменьше. Причем, даже на непросвещенный взгляд Максима, оружие было сильно разномастным.

Никаких проблем с проездом не было. Итальянец знал какое-то волшебное слово, после которого все вопросы отпали — ребята перевели стрелку и состав двинулся дальше. Правда, к ним подсадили двоих, пояснив, что им что-то нужно во Львове, а поезда ходят, когда хотят.

Новые пассажиры оказались представителями двух разных «фракций» махновцев. Один был солидным, исполненным достоинства мужчиной лет под сорок по имени Павло. Другой — назвался Александром, но потом оказалось, что зовут Израиль, это был молодой парень из Стрыя, весь из себя милитаристкий. Разговорились.

Кстати, интересно, как общались. Ещё не разъезде Максим обратил внимание, что «деревенские» общаются между собой на языке, который он вообще не понимает. Хотя казалось бы, между русским и украинским не такая уж большая разница. Однако, как потом выяснилось, местное наречие понимали только местные жители. Это была ядерная смесь из нескольких языков. Однако все они говорили на суржике, который, как понял Максим, являлся тут военно-командным языком. А Израиль говорил ещё и на идиш, который, по сути — испорченный немецкий. А потом выяснилось, что у ребят есть самогонка… Так что общаться стало совсем просто.

Так вот оказалось: «крестьяне» являлись чем-то вроде местного ополчения. С той