Пришелец в СССР - Дмитрий Сергеевич Самохин

войск. Встретились они с мамой в Москве. Она училась в пединституте. Он в Военно-инженерной ордена Ленина, Краснознамённой академии имени В. В. Куйбышева. За его плечами уже была война. В девятнадцать лет он был призван на фронт, в пехоту, царицу полей и сразу же попал под Сталинград, где был тяжело ранен, но выжил. После госпиталя вернулся на фронт и дошел до Варшавы, там во время освободительных боев за город был снова ранен, попал в госпиталь, откуда вышел уже после Победы. После войны у папы не оставалось никаких сомнений, чем он хочет заниматься по жизни. И он отправился на обучение в Москву, где и встретил маму.

Папа не очень любил рассказывать про свою прежнюю жизнь до войны, да и о самой войне не сильно распространялся. А я и не лез с расспросами, вернее не я, а прежний владелец этого тела. Папа все время пропадал на службе, а в дни, когда у него выпадали выходные, он будил нас ни свет, ни заря, мы поспешно собирались и уезжали. Зимой — бегать на лыжах, летом — на рыбалку и купаться в озере. Мы — это я, мама, папа и сестра — Екатерина. Оказывается, у меня есть сестра. Любопытно.

Папа хотел, чтобы я пошел по его стопам и поступил в Инженерную Академию. К этому времени нас помотало по всей стране. Папу переводили то в Харьков, где родилась сестра, то мы отправились служить в Германию, в Вюнсдорф. А после Вюнсдорфа, папу перевели в Ленинград, где мы поселились на Загородном проспекте возле знаменитых Пяти Углов. Папа служил в штабе Ленинградского военного округа, и однажды я даже был у него на службе. На меня произвел впечатление его кабинет с окнами на Невский проспект. Торжественный, официозный, но в то же время рабочий, деловой. Но меня не грела мысль о воинской службе.

Признаться честно, я бы лучше гонял в футбол, да пил пиво с корешами во дворе. Какие серьезные мысли о профессии, когда тебе не полных двадцать? Ветер в голове и ушах.

В результате с выбором профессии я не определился, и загремел в армию, где отслужил два года в ракетных войсках на Запорожье. Вернулся я уже с поставленной на место головой, хотя все-таки не до конца докрученной. Я поступил в Ленинградскую специальную среднюю школу милиции МВД СССР, где проучился два года, а потом по распределению я молодой опер уголовного розыска попал в 29-ый отдел милиции Московского района, который возглавлял тогда подполковник Федоров Игнат Авенирович. Под его началом я и прослужил четыре года. Со службы он ушел по состоянию здоровья. Ветеран Великой Отечественной, война давала о себе знать. И последние годы я служил уже под началось Косарева Льва Петровича. Мы его называли Старик. Был он жестким и не очень справедливым командиром. Да признаться честно, я был не очень хорошим подчиненным. Работал ради галочки, а не на результат. Ни одного серьезного дела, за пять лет все мелочевка какая-то. Да я особо и не старался. Под пули не лез, ни в передовики производства. Старался жить и служить как все — тихо и спокойно, на задних ролях.

Я захлопнул альбом. То, что я узнал, мне совсем не понравилось. Не любил я быть на задних ролях, мне передовую подавай, да чтобы идрисов было множество, да плазмоган с большим запасом энергии.

Придется и здесь мне перевоспитанием заняться. Ладно, не в первой мне салаг на службу натаскивать. Правда в первый раз, самого себя муштровать придется.

Вообще интересно как так получилось. Понятно, что при передаче моей личности произошел сбой. Каким-то образом вместо Хранилища, я оказался в другом мире в чужом теле. Но что произошло с хозяином.

Я окинул взглядом батарею пустых бутылок. Похоже, я знаю, что тут произошло. Ослабленное алкоголем сознание просто оказалось не готово к вторжению извне и отступило на дальний план. Либо прежний хозяин этого тела умер в результате неумеренных возлияний, и я занял его тело.

После недолгих раздумий я отмел в сторону версию со смертью. Если бы он умер, то значит тело его не выдержало нагрузок. И мое появление ничего бы не изменило. Я бы попал в мертвое тело и сгинул бы в нем без следа. Значит, все-таки первый вариант. Прежний хозяин сидел где-то обессиленный на периферии бытия, отстраненный от управления собственным телом.

Значит у меня два вопроса. Как долго он будет не представлять для меня угрозы? И второй вопрос, что мне с ним делать, когда он попробует вернуть контроль над своим телом? Кстати, ведь все мои размышления он слышал и уже готовился, наверное, к противодействию. Так что если мы сойдемся в битве за тело, то сражаться будет проблематично. Ладно, проблемы мы будем решать по мере их поступления.

Пока же надо решать вопрос с другом-товарищем, Люськой и шашлыками.

Знал бы я, что меня там на природе ждет, дома бы остался. Балет по телевизору смотреть.

Глава 3

Я послал мыслеприказ — отразить в пользовательском интерфейсе местное время, и испытал разочарование. Какой интерфейс? Какие часы? Какой мыслеприказ? Я был слеп, глух и нем по меркам своего родного мира. Совершенно из головы вылетело, что в этом мире до мозгокомпа и периферийных устройств, встроенных в человека, еще не додумались. Наверное, хотя откуда я могу знать, может это мне с носителем так не повезло. У него просто нет этих устройств. Я посмотрел на выпуклый экран телевизора и решил, что все-таки это не только у меня, здесь в принципе с мозгокомпами туго. Развитие науки и техники пошло не тем путем, либо просто местные еще не доросли до этих изобретений. Что ж, пришлось определять время по старинке. Часы висели на стене над телевизором. Деревянное прямоугольное табло с закругленными углами, римские цифры и стрелки из металла. Полдень. До назначенного другом времени осталось всего каких-то минут десять.

Я быстро оделся, вышел из комнаты, запер ее на ключ (странный замок, его можно легко вскрыть подручными средствами, хотя бы плечом штурмовика) и вышел из квартиры. Квартиру я тоже запер, хотя в ней и оставались люди. Но память прежнего хозяина подсказывала, что я все делаю верно.

Я жил в так называемой коммунальной квартире. В ней проживали несколько семей, каждая занимала отдельную комнату, а вот ванная, санузел и кухня для всех были общие. При этом на кухне у каждой семьи был собственный стол