Русская весна - Норман Ричард Спинрад

— Что, от табака тоже балдеют, а, парни? — спросил он взамен приветствия.

С тех пор как его уволили из «Роквелла», он окончательно пристрастился к курению «травки», несмотря на риск получить срок. Его седые волосы были даже длиннее тех, что отпускали в конце шестидесятых. Он носил голубые джинсы и ковбойку, словно прятал свою горечь под оболочкой настоящего прожженного хиппи. «Отчего бы и нет, — говорил он, когда Джерри пытался его образумить. — Что мне терять из того, чего я еще не потерял?»

— Отличная «гавана». — Андре достал сигару из кедрового портсигара и предложил ее Робу.

С притворно испуганным видом Роб огляделся по сторонам.

— Элма меня убьет, — сообщил он, но сигару принял и позволил Андре зажечь ее вычурной серебряной зажигалкой «Данхилл». Так они и стояли в неловком молчании, облокотившись на перила мамонтова дерева, вдыхая дорогие канцерогены. Было холодно, и туман был пропитан ароматом сигарного дыма.

Джерри думал, что его познакомил с Андре Роб, и ЕКА следовало пригласить самого Роба — если в мире существует хоть намек на справедливость. Но Андре сказал, что с Робом покончено — во всяком случае, со стороны ЕКА.

Джерри очень хотелось посоветоваться с Робом: стоит ли рисковать карьерой ради бесплатной поездки в Париж? Но он предпочитал не спрашивать. Во-первых, он не знал, как это воспримет Андре, а во-вторых, боялся нанести Робу удар. Старику будет больно услышать, что Джерри, а не ему, Робу, предложена работа в программе ЕКА.

Неожиданно Роб Пост опять выручил его.

— Слушай, малыш, — произнес он, помахивая своим «Упманном», — ты смог бы переправить мне контрабандой коробку этих штуковин? Из Парижа?

— Ты знаешь? — выпалил Джерри, посмотрев сперва на Роба, потом на Андре. — Ты сказал ему?

— Ну конечно, — ответил Андре. — Если быть точным, Роб тебя и рекомендовал.

— Но почему…

— Я не еду сам? — закончил за него Роб. — Никого не интересует человек, уже несколько лет не работающий в Программе. Им хочется молодой крови. Что вполне естественно…

Он вздохнул, отвернулся и посмотрел на ущелье, которое прорезало склоны гор Санта-Моника и спускалось к скрытому в тумане Сан-Фернандо Вэлли, откуда сквозь мерцающую дымку пробивался свет миллионов огоньков. Роб резко затянулся и медленно выпустил дым.

— Кроме того, — сказал он, — мне шестьдесят, я слишком стар для ЕКА, моя мечта кончилась, малыш, и я знаю это. И я люблю эту страну, не старые Соединенные Штаты Америки или тупоголовое вашингтонское правительство, а Калифорнию, Сьерру, секвойи, вон те холмы… Я прожил здесь жизнь, и я — часть этой земли, а она — часть меня, и даже если бы мне предложили выбирать…

Он пожал плечами, усмехнулся и повернулся к Джерри.

— Самое скверное, что никто не предлагал мне выбирать, а самое замечательное — что мне не нужно делать никакого выбора.

— Ты считаешь, мне нужно ехать?

Роб Пост взглянул на него налившимися кровью, изрядно помутневшими глазами. Его седые волосы стали редкими. У рта и глаз появились глубокие морщины, и все его дубленое лицо было в морщинках и проступающих пятнах, говоривших о нездоровой печени. Джерри впервые заметил все это. Действительно впервые. И впервые понял, что его герой, покровитель его детства, юношества и начинающейся зрелости, постарел.

Он — Роб Пост — должен стать стариком, болезненным и слабым, должен умереть, так и не ступив ногой ни на Марс, ни на Луну, не ощутив даже свободного полета в звездной мгле — хотя бы на одно счастливое мгновение.

Джерри сжал кулаки, глаза застлались слезами. Он затянулся поглубже и закашлял, притворяясь, что кашляет и вытирает слезы от дыма, попавшего в глаза.

— Ну, малыш, я ничего не рекомендую, — сказал Роб. — Какого черта, я ни разу не был в Европе и понятия не имею, чем это дело может кончиться, если вообще закончится чем-нибудь. Но если тебя интересует мое мнение…

— Меня всегда интересует твое мнение, Роб, ты прекрасно это знаешь.

Роб улыбнулся — словно слетела старческая маска, и открылось молодое, такое знакомое Джерри лицо.

— Если уж хочешь знать, Джерри, то мое мнение — а какого хера?

— Какого хера — что?

— Какого ж хера! Бесплатный трехнедельный отпуск в Европе, вот что это такое, — сказал Роб и прошелся перед Джерри, описав аккуратный эллипс.

— Значит, стоит согласиться?

Роб засмеялся.

— Почему бы и нет? Какой американский парень, если у него в жилах не рыбья кровь, откажется от дармовой поездки в Париж? Какой курсант-космик не захочет сунуть нос в программу ЕКА?

— Который не хочет потерять допуск к нашей, — ответил Джерри.

— Это не исключено, — произнес Роб довольно мрачно.

Андре Дойчер во время их разговора стоял, прислонившись к перилам, и курил свою сигару. Теперь он заговорил:

— Дело можно уладить, как мы считаем, надежным и безопасным способом. Ты попросишь о выдаче паспорта. Либо его выдадут, либо нет, n'est-ce pas? Если нет, сиди тихо и не спорь. Вряд ли скромная просьба о паспорте отзовется на его допуске, верно, Роб?

— Но я не вижу, как тогда…

— Тогда он попросит тридцатидневную туристическую визу в Объединенную Европу через обычное бюро путешествий, сядет в первый класс самолета «Эр Франс» и полетит со мной в Париж…

— У-у, — протянул Роб, — это глупо, а они не дураки. Ему лучше лететь одному, на американском самолете, а не на европейском, и не в первом классе, иначе они заподозрят, что он летит за чужой счет, и могут просто не пустить парня в самолет.

Андре пожал плечами.

— Боюсь, он прав. Лучше тебе лететь в одной телеге с крестьянами. — Он улыбнулся и подмигнул. — Ты, Джерри, не огорчайся. Мы скомпенсируем это злополучное неудобство, как только ты окажешься в Париже. Это я тебе обещаю, и плюс к тому — первый класс в «Эр Франс» на обратном пути. — Он выпустил струйку дыма. — Если таковой будет.

— Ну, я до смерти рад, что вы все за меня решили, мужики, — огрызнулся Джерри. Но больше для виду. На деле Роб был прав.

Какого хера, они не лишат меня допуска за просьбу о выдаче паспорта. Какого хера, я же смогу изобразить невинную овечку, если меня задержат у самолета, не правда ли? Я всего-навсего желаю провести отпуск в Париже, это вас не касается, господа…

И словно знамение с неба, внезапно загрохотало вдалеке и появилась едва заметная огненная точка — она с поражающей воображение скоростью уходила вверх, прошивая туман, — как будто на небеса восходил грозный ангел.

— Alors! — воскликнул Андре Дойчер. — Qu 'est-ce