Проект: "Возмездие" Книга 8 - Игорь Игоревич Маревский

и посреди белоснежной пустоты увидел размыто-мыльные стены помещения. Со стороны оно выглядело как небольшой ангар, в котором нам предстоит тренироваться. Остальные тоже подоспели, чтобы посмотреть на новое приобретение и, возможно, поучаствовать в процессе.

— Я пойду с тобой! — уверенно заявила Фокс, распихивая Элли, Чернику и Седьмую. — Мне тоже не помешает прокачка.

Я улыбнулся, высвободившись от схватившей меня за руку девушки и ответил:

— Не вопрос, но только не в этот раз.

Фокс недовольно нахмурилась, и за её спиной прозвучал настороженный голос Элли:

— Я всё ещё не уверена, что это сработает. Твоей нервной системе необходим покой и время, чтобы перестроиться, а не очередная дикая взбучка и болевой шок!

— Вот поэтому и должно получиться, — с улыбкой ответил я и настроил интенсивность ощущений через специальный интерфейс. — У неё будет целых десять часов, чтобы научиться воспринимать постоянное напряжение на грани возможностей. Может, в процессе придётся несколько раз умереть, но здесь это не страшно. Плюс всё это время будет работать биониженерный эликсир, и, возможно, даже получится натравить его на нервную систему вместо очередного органа.

— А что дальше? — поинтересовалась Элли. — Когда понадобится укрепить кости? Будешь их десять часов подряд ломать? Ты вообще представляешь, какую боль тебе придётся испытать?

Я закончил с настройкой, вывернул виртуальный счётчик практически на максимум, снял себя всю одежду, отдал Фокс и, ухмыльнувшись, ответил:

— Вот как раз и узнаю. А чего вы здесь стоите? Я что, единственный, кому надо заниматься прокачкой? Всем быстро заняться делом — и через десять часов полный отчёт о проделанной работе! И да, — в этот раз я обратился к Треву. — Даже не вздумай позволить Элли тебя разжалобить и вытащить меня раньше срока! Всё понял?

Парень проводил меня взглядом, а прежде, чем закрылась дверь и начали работать установленные им протоколы, быстро кивнул и ответил:

— Понял, всё сделаем. Удачного путешествия.

Глава 3

Когда-то очень давно мне сказали, что не бывает такой боли, от которой хочется выцарапать себе глаза и дать остаткам мозга вытечь наружу. Ведь наш организм — это чертовски сложный механизм, со своей внутренней экосистемой и аварийными выключателями. Как только боль окажется столь сильной, что начнёт угрожать общему состоянию тела, мозг потушит периферию и отправит владельца в глубокий сон.

Обычно такое явление называли болевым шоком. Однако люди, которые говорили эти слова, явно не пытались накачаться токсичными эликсирами, забраться в небольшую отдельную комнату и устроить себе десятичасовую пытку. Ну, логично, кто бы в здравом уме добровольно согласился испытать агонии боли с потенциально положительным результатом? Да никто!

Вот и мне так казалось, когда впервые накрыло с головой. Все рецепторы моего тела резко забили тревогу, а мозг не мог понять, почему мы ничего не пытаемся исправить ситуацию. Почти сразу подключились врожденные инстинкты, которые заставляли меня выбежать из этой комнаты, словно ребенок, который впервые оказался в парной.

Но я всё ещё здесь… даже спустя девять часов.

Когда произносишь вслух выражение «Комната боли», большинство здоровых граждан, скорее всего, представят себе некую пыточную, с железными девами, дыбами, кнутами и прочим весельем. У других, возможно, она вызовет ассоциации с кабинетом стоматолога или даже больницей в целом. Третьи же будут бить себя пяткой в грудь и рассказывать о том случае, когда им пришлось провести всё лето на даче в компании набежавших со всей страны родственников.

Как бы кто ни описывал для себя это понятие, будь то средневековые пытки, зубодёры или пять минут в одной комнате с тёщей, все они в чём-то будут правы. Однако то, что предстояло испытать мне, не уместилось бы ни в одну коробочку, которую принято называть черепом.

Какой будет ответ на вопрос: «Что самое худшее, что вам пришлось пережить?» Пока что моим ответом станет — первое испытание комнаты боли в киберпространстве с выкрученным практически на максимум тумблером жестокости.

Со стороны это выглядело так, будто я всего лишь сидел на одном месте в позе медитации, которой научила меня Мей, и старался размеренно дышать. На самом деле, последние девять часов и сорок семь минут каждую чёртову секунду мне хотелось всё бросить и вернуться к миру, где не существует боль.

Физически, если так можно выразиться по меркам киберпространства, меня не резали, не тыкали острыми предметами и не ломали кости. Боль была концепцией чего-то неосязаемого, нежели то, от чего можно увернуться или избежать. Я специально настроил систему таким образом, чтобы тело испытало агонию, при этом не получив и лёгкого пореза.

Вся работа эликсира биоинженерии должна быть направлена исключительно на улучшение нервной системы, а остальное сделает генетический импринт. Если бы я заставил ватагу лупить меня палками, то, по логике, пошло бы укрепление мышц, костей или суставов. А тут я напрямую подавал сигнал, что если нервная система не станет сильнее, то всё, финита, господа жандармы. Снимает плакаты, прощаемся с гувернантками — и по домам. Представление окончено.

Пока вроде бы работало.

Самое сложное было выдержать первые пять минут. Всё началось с обычного давления, словно у меня закладывало уши при наборе высоты, затем начало тянуть в груди, и сложилось впечатление, словно гравитация заметно усилилась. Меня прижимало к белоснежному полу и одновременно начинало сдавливать мышцы.

Потом подключились точечные эффекты, будто вокруг меня бегал злобный карлик и радостно тыкал со всех сторон спицей. Постепенно карликов стало больше, и спицы сменились тупыми ножами, а когда я едва не завыл в голос, сверху добавили кровавую баню. Вокруг меня затанцевали метафорические садисты, которые, пользуясь наждачной бумагой с крупным зерном, принялись шуршать по моей коже, сдирая её заживо.

Первое время помогала мантра, однако потом стало понятно, что она, скорее, обманывает разум и мешает всему процессу. Потом жевал собственные губы, а когда стало совсем невыносимо, то упал набок, свернулся в позу зародыша и так пролежал практически час. В какой-то момент боль достигла своего пика, и мне показалось, что вот-вот отключусь или пойду в мертвяк, однако этого не произошло.

Секунды последнего восхождения показались для меня настоящий адом, а затем линия внезапно выровнялась. Я физически ощущал, как с меня сдирали мясо ржавыми крюками, а затем оно нарастало заново, и процесс повторялся. Так я пролежал ещё час, выплёвывая зажёванные до крови губы, и тихо стонал.

А потом произошло неожиданное. Процесс внезапно запустился, и организм вместо того, чтобы беспомощно лежать и медленно умирать, начал адаптироваться.