Дикое поле - Ник Тарасов

Дни в остроге тянулись, как бесконечное унылое совещание в понедельник утром. Рутина была удушающей, но для меня, привыкшего к жесткому тайм-менеджменту, она стала спасательным кругом. Пока сотник лежал пластом, приходя в себя под присмотром запуганного мною Прохора, я осваивался.

Тело Семёна, или, точнее, моё новое тело, восстанавливалось на удивление быстро. Молодой организм, закаленный степной жизнью, жадно впитывал те скудные калории, что перепадали нам из общего котла. Я же, в свою очередь, инвентаризировал свои активы. Сила есть, выносливость на уровне «эльф 80 уровня», навыки верховой езды и владения холодным оружием — вшиты в подкорку, хотя и требовали калибровки под мое сознание.

Но главной проблемой оставался человеческий фактор. А именно — Григорий.

Напряжение между нами висело в воздухе натянутой тетивой. Он не лез на рожон открыто в казарме или столовой, но его взгляды жгли спину. Я часто видел вокруг него «группу поддержки» — тех самых, кто предпочитал кости и брагу дисциплине. Шепотки, косые усмешки, случайные толчки плечом в проходе — классический офисный моббинг, только перенесенный в декорации XVII века.

Развязка наступила на третий день, у коновязи.

Утро выдалось промозглым. Туман стелился по земле густым молоком, скрывая очертания частокола. Я пришел проведать коней — сотниковой кобылы и своего жеребца, которого, как оказалось, звали Гнедой. Животные были единственными существами здесь, от которых можно было не ждать подвоха.

Я чистил Гнедого скребницей, наслаждаясь теплом, исходящим от его бока, и запахом сена, когда услышал тяжелые шаги и характерный, гогочущий смех.

Обернувшись, я увидел Григория. Он был не один. Свита из трёх его прихлебателей, тех самых любителей азартных игр, маячила за его спиной.

— Ишь ты, какой заботливый, — протянул Григорий, сплевывая шелуху от семечек прямо под ноги моему коню. — Прямо конюх заправский. Может, тебе, Сёма, в конюхи и податься? Там, глядишь, и дерьмо чистить научишься, а то все с лекарем яшкаешься.

Гнедой переступил ногами, чувствуя напряжение. Я спокойно отложил скребницу и повернулся к ним лицом.

— Утро доброе, Григорий, — мой голос был ровным, лишенным эмоций. — По делу пришёл или пустышку гонишь?

Он нахмурился, не поняв странных комбинаций слов, но интонацию уловил.

— Ты, Семён, больно умный стал после той битвы, — он шагнул ближе, нарушая мое личное пространство. — Башку, видать, отшибло, слова мудреные стал говорить. Сотнику в уши насвистел, героем себя возомнил.

Его свита загоготала, подталкивая друг друга локтями. Зрители собрались. Шоу начинается.

— Я просто делаю свою работу, — ответил я, глядя ему прямо в переносицу. — И тебе советую заняться тем же. Сбрую проверь, саблю наточи. Полезнее будет.

Лицо Григория перекосило от злобы. Ему не нужен был диалог. Ему нужна была демонстрация иерархии.

— Ты мне указывать будешь, сопляк? — прорычал он. — Я тебя сейчас научу уважение старшим высказывать!

Он сделал резкий выпад вперед и с силой толкнул меня обеими руками в грудь. Расчет, видимо, был прост: сбить с ног, швырнуть в грязь, смешанную с навозом, а потом, пока я буду барахтаться, унизить окончательно, может, пнуть пару раз для профилактики.

Но он толкал Семёна-простачка. А встретил Андрея-айкидоку.

В тот момент, когда его руки коснулись моей груди, я не стал сопротивляться давлению. Наоборот, я принял его импульс.

Шаг назад и в сторону. Уход с линии атаки.

Моя рука перехватила его запястье, вторая легла на шею сзади, направляя инерцию его собственного тела.

Ирими-наге. Бросок вхождения.

Это было похоже на то, как вода обтекает камень, только в роли потока был я, а камнем — ничего не понимающий Григорий. Он ждал сопротивления, жесткого блока, но провалился в пустоту. Я лишь слегка помог ему, добавив вращательный момент.

Мир для Григория перевернулся. В прямом смысле. Его ноги оторвались от земли. Он описал в воздухе дугу, нелепую, беспомощную, и с мокрым, чавкающим звуком впечатался лицом прямо в ту самую кучу навоза, которую только что навалил соседский мерин.

Шлёп!

Брызги грязи разлетелись веером, попав на обувь его ошарашенных приятелей. Смех оборвался, словно выключили звук. У коновязи повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь фырканьем лошадей.

Григорий рычал, пытаясь подняться, отплевываясь от жижи. Но я не дал ему шанса. Шаг вперед. Мой сапог тяжело опустился ему на спину, между лопаток, вдавливая его обратно в грязь. Крепко, но без хруста костей — пока что.

Я наклонился, хватая его за сальные, сбившиеся волосы на затылке, и резко потянул голову вверх, заставляя его выгнуть шею.

Вжик.

Трофейный кинжал, который я теперь носил на поясе, скользнул из ножен и холодной сталью прижался к его пульсирующей жилке на горле.

Григорий замер. Его глаза, вытаращенные от ужаса и ярости, скосились на лезвие. Он перестал дергаться. Животный инстинкт орал ему: «Не двигайся!».

— Тихо, — произнес я очень спокойно, почти ласково. Не так говорят с врагом в пылу драки. Так психотерапевт говорит с буйным пациентом. — Не дергайся, Гриша. Порежешься. А у нас тут грязи больше, чем средств от неё, сам знаешь.

Я поднял глаза на его свиту. Троица стояла, раскрыв рты. Они не понимали, что произошло. Как этот сопляк, которого Григорий должен был размазать одной левой, теперь держит их лидера, как нашкодившего щенка? Это было против всякого порядка. Это было… странно. Колдовство?

— Знаешь, в чем твоя проблема? — спросил я Григория, чуть ослабляя хватку на волосах, но не убирая нож. — Ты силу тратишь не туда. Агрессия — это вещь полезная. Её на врага пускать надо. А ты её на своих спускаешь. Зря и глупо.

Он хрипел, пытаясь что-то сказать, но я перебил:

— Второй закон Ньютона, так сказать, Гриша. Сила действия равна силе противодействия. Или, проще говоря: энергия агрессии всегда возвращается к источнику. Ты хотел меня в грязь? Ты в грязи. Ты хотел меня унизить? Ты лежишь подо мной. Видишь закономерность?

Затем я трижды глубоко макнул его голову носом в наваленную кучу конского дерьма.

Я чувствовал, как его трясет от бешенства и унижения, но страх был сильнее.

— Я тебя… — прошипел он сквозь зубы.

— Ты меня — ничего, — жестко оборвал я. — Мы сейчас встанем. Ты пойдешь умоешься. И мы забудем этот инцидент как досадное недоразумение. Но если ты еще раз попробуешь меня коснуться… или толкнуть… или просто косо посмотреть…

Я чуть надавил лезвием, пустив тонкую, как нитка, струйку крови.

— … я тебя уберу. Совсем. Без лишнего шума. Ты меня