Новый каменный век. Том 2 - Лев Белин

— Да, — поспешил я согласиться. — Чтобы дитя волка встало на ноги. Тогда Белый Волк не оставит молодого волка. Но чтобы взять такую жертву живой… копья не подойдут.

— Обычное — нет, оно несёт смерть и просит кровь, — согласился Сови, и в его взгляде вспыхнул холодный огонёк любопытства.

— У меня… есть идея. Оружие, которое не убивает, а опутывает, — я сделал паузу, собираясь с мыслями, чтобы объяснить болас образами. — Два или три камня, связанные меж собой. Кидаешь, и они летят, обвивают ноги зверя, путают. Зверь падает, но живой.

Я скрестил руки перед собой, изобразив вращение, затем резко развёл их, показывая полёт и захват. Сови наблюдал не моргнув.

— Интересно… — прошептал он. — Но Вака не будет пользоваться тем, что принёс чужак. Чей дух ему незнаком.

Опять тупик. Но Сови, похоже, не закончил.

— Но… если бы Аза… вдруг вспомнил мудрость предков… — он произнёс это так, словно размышлял вслух, глядя на потолок. — Если бы он, чья память длиннее самой длинной реки, «вспомнил», что так ловили зверей в древние времена… тогда сильнейший волк, быть может, иначе посмотрел бы на это оружие, что не убивает, а путает. Не как на чужое, а как на забытое своё.

Собирательный образ «предков» и авторитет старейшины Азы должны были легитимизировать изобретение в глазах Ваки. Сови соглашался убедить Ваку отправиться на эту «особую охоту-жертвоприношение», но протолкнуть само оружие мне предстояло через Азу.

— А как… говорить с Азой? — спросил я. — Он был ко мне благосклонен. Но я его не понимаю, — признался я честно. На самом деле Аза казался мне даже более умным и хитрым, чем Сови.

Сови впервые за всё время коротко усмехнулся.

— С Азой нужно быть честным, волчонок. Он стар. Он видит ложь как пятно грязи на снегу. Говори прямо. О нужде. Об угрозе духу Волка. О том, что нужно для племени. Не хитри. Будь какой ты есть. Он это почует.

Сказав это, Сови повернулся и медленно, опираясь на посох, зашагал вглубь пещеры, где у самого большого светильника уже собирались люди.

Сделав глубокий вдох, я направился следом — навстречу совету общины. «Что-то мне кажется, что зря я тут. Ох, не пройдёт местное совещание по регламенту, — думал я про себя, ощущая, как тревога копошится внутри. — Такое чувство обычно бывает, когда свадьба уже в разгаре и скоро родственники начнут высказывать мнение друг о друге. А свадьба, как известно, без драки не обходится».

Я прошёл за Сови в глубь их священного места — жилого и ритуального сердца племени. Пространство расширялось, образуя нечто вроде подземного зала. Люди рассаживались по шкурам, разостланным на каменном полу. Я замедлил шаг, наблюдая за ними. Никто не командовал, но процесс шёл с необъяснимой, отточенной плавностью. Я подметил закономерность — возможно, неосознанную, но оттого не менее строгую.

В самом центре, вокруг нескольких самых крупных каменных ламп, образовывался первый, тесный круг. Там уже сидел Горм; его широкая спина была прямой, а лицо в свете пламени казалось суровее обычного и, наверное, старше, чем на самом деле. Рядом с ним, тоже в первом круге, но чуть впереди остальных старейшин, восседал на сложенных шкурах Аза. Остальные старейшины — пара мужчин и одна очень пожилая женщина — располагались вокруг.

Второй круг был больше. Здесь сидели мужчины. Среди них я заметил и нескольких женщин постарше — их статус, видимо, был равен статусу охотников. Причин я пока не знал, мог только предполагать.

Третий, самый внешний и разреженный круг — юноши, девушки и женщины помоложе. Там был и Зиф. Сюда же, стараясь быть как можно незаметнее, я и направился, найдя свободное место на краю. Уна, появившись чуть позже, без колебаний подошла и села рядом, её плечо почти касалось моего. Она была ещё бледна при своей смуглости, но собрана.

— Всё сделала, как ты сказал, — прошептала она, не глядя на меня. — Мазь земли смыла «водой жизни», промыла рану. Намазала мёдом. Он… он почти не стонал.

— Хорошо, — ответил я так же тихо. — После всего этого сделаем ему новые… — как сказать «шины»? — Деревянные кости. Крепче прошлых. И обработаем ожог как следует. А потом, когда рана заживёт, найду красную землю.

— Красную землю? — она наконец повернулась ко мне, и в её глазах отразилось неподдельное недоумение.

— Да. Из неё сделаем для его ноги… каменную шкуру. Чтобы кость срослась ровно и крепко, как скала.

Она смотрела на меня, пытаясь понять. Но доверие, которое я уже успел заработать, позволило ей просто принять мои слова.

— Расскажешь потом всё? — спросила она просто.

— Расскажу.

В этот момент в зал вошли Белк, а следом за ним — Вака и Ита. Белк, встретившись со мной взглядом, едва заметно мотнул головой и устроился по другую сторону от Уны. Вака и Ита прошли мимо, не удостоив нас вниманием. Их путь лежал во второй круг, к охотникам. Вака сел тяжело, откинувшись на локоть. Ита опустилась рядом, прямая как струна; её губы были сжаты в тонкую белую линию.

Горм дождался, когда все устроятся. Тихий гул голосов стих сам собой. Он поднял голову, и его голос, низкий и резонирующий, заполнил пещеру, ударяясь в стены и возвращаясь многоголосым эхом.

— Белый Волк провёл нас сквозь долгую ночь, — начал он. Слова были просты, но произносились с весом ритуала. — Его дыхание растопило снега, как пламя топит жир, его зов гонит воду вниз по камням. Пришло время подниматься. К небесному факелу. К зелёным лугам, что будут кормить зверей, а звери — нас. Туда, где трава высока и ярка.

Он говорил образно, рисуя картину перехода не как тяжёлую необходимость, а как исполнение воли высших сил, как естественный шаг в круговороте жизни.

— Чёрные духи пытались нас сломить. Они послали холод в кости юных волков, заставили споткнуться молодого волка. Но мы не опустим рук и не спрячем глаз. Жизнь всё ещё течёт в нас. Белый Волк — с нами. — Горм сделал паузу, и его взгляд медленно обвёл круг. — И он послал нам своё дитя. Как знак. Как испытание. Как силу.