Запретная для звездного повелителя - Лея Арис

может. Никаких запретов. У нас полно смешанных пар. Только знатный… — его голос теряет веселость. — Знатный никогда не женится на инопланетянке. Это вне закона.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Зак качает головой, и его лицо становится серьезным.

— Землянка не сможет родить знатного. Генетика — штука сложная. Плюс их «нити» — это же не просто украшение. Это их дар и власть, не один знатный никогда не пойдет на чтобы его род стал слабее. Да и зачем им? Они берегут свою чистокровную линию.

— Но как же императрица? — не сдаюсь я. — Она же землянка, а родила да'аркина? Ты говорил.

Зак фыркает, как будто я сравнила ручной фонарик со звездой.

— Скажешь тоже! Императрица — это космический сосуд. Избранная. Это совсем другая история, Крис.

Мы доходим до конца аллеи и разворачиваемся обратно. Солнце уже почти село, и в небе зажигаются первые звезды. Мы идем молча, и в этой тишине слова Зака обретают новый, тяжелый вес.

Знатный никогда не женится.

Мы с Заком молча доходим до моего жилого комплекса. Он останавливается у входа, и в его добрых глазах я вижу немой вопрос и ту самую, незатейливую надежду, которая заставляет меня чувствовать себя виноватой.

— Спасибо за прогулку, Зак. Правда, стало легче.

— Всегда рад, Крис, — он улыбается, чуть неуверенно. — Если что… ты знаешь, где меня найти.

Мы прощаемся, и я быстро скрываюсь за дверью, оставляя его стоять под розовеющим небом.

В квартире тихо.

— Голый мужчина на кухне есть? — подшучиваю я, снимая обувь.

— Пока нет, — раздается игривый голос Лизы из спальни. Она выходит на порог, и я замираю.

На ней потрясающее платье изумрудного цвета, струящееся и соблазнительно открытое в самых стратегически важных местах. И да, под ним явно ничего нет.

— Кейн пригласил на ужин, — ее глаза сияют.

Я пожимаю плечами.

— А не проще сразу пойти голой? Экономия времени.

— Он же герцог, Крис, — вздыхает она, поправляя серьгу. — У них так нельзя. Должен быть антураж, ухаживания, легкая недоступность… Это все ритуал.

Я закатываю глаза и подшучиваю над подругой.

— Легкая недоступность была у вас этой ночью?

— Меня не жди сегодня, — Лиза на прощанье целует меня в щеку, и от нее пахнет дорогими духами и предвкушением.

Она вылетает за дверь, как только на ее передатчик приходит сообщение о прибытии Кейна.

Я остаюсь одна в тишине, которая после ее слов кажется еще громче.

Я иду в свою комнату, сбрасываю с себя весь этот день. Надеваю простую хлопковую пижаму — короткие шорты и обтягивающий топ. Беру плед, включаю на огромном экране какой-то старый, земной фильм про любовь и пытаюсь утонуть в его простых, предсказуемых эмоциях.

Он просто помог. Он наместник. У него долгая жизнь. У него другие заботы. Нет прецедентов.

Я заставляю себя думать об этом. Выдавливаю из головы образ темных глаз, мерцание серебристых линий на скуле, его тихий голос в саду.

В самый пафосный момент фильма раздается звонок в дверь.

Лиза. Наверное, что-то забыла. Мысль обрывается, когда я, зевая, открываю дверь.

На пороге стоит он! Доминик де' Вейл!

Он в темном, простом кардигане и таких же темных брюках. Его черные глаза кажутся еще глубже в полумраке коридора. Он выглядит… неофициально. И совершенно сногсшибательно.

Мое сердце проваливается в бездну, а потом выскакивает где-то в горле.

— Я прошу прощения, что пришел без предупреждения, Ксена, — говорит он. Его голос низкий, чуть хриплый, и звучит он здесь, в моем скромном коридорчике, как диссонанс.

— В-ваша светлость… — я выдавливаю из себя, сжимая край двери так.

— Я кое-что забыл, — произносит он, и в его глазах вспыхивает что-то стремительное, неконтролируемое.

Инстинктивно, почти не думая, я отступаю, пропуская его внутрь. Дверь с тихим щелчком закрывается за его спиной.

И в следующее мгновение мир переворачивается.

Он резко разворачивается, и прежде чем я успеваю понять что-либо, его сильные руки обхватывают меня. Он прижимает меня спиной к двери, всем своим телом, и его губы находят мои…

Его поцелуй властный, страстный, безжалостный. В нем нет ни тени той ледяной сдержанности. Только жар, голод и животная страсть…

Я не могу дышать. Не могу думать. Мое тело отзывается ему мгновенно и предательски, губы сами открываются в ответ, я выгибаюсь в пояснице, прижимаясь к нему.

6. Предложение

Его губы обжигают, его руки скользят под моим топом, касаясь оголенной кожи на талии, поднимаясь выше. Каждое прикосновение — будто удар током, будто вспышка в крови, которая разносит по телу жидкий, сладкий огонь.

Я не могу, не хочу сопротивляться. Голова кружится от его запаха — кожи, и чего-то пряного и дикого. Он отрывается от моих губ, чтобы опустить поцелуи на шею, ключицу, и я задыхаюсь от стонов, которые не в силах сдержать.

Это неправильно, это неправильно, это неправильно… Бессвязно бьется мысль где-то на задворках сознания. Но она тонет в шуме крови, в нежности его пальцев, которые вдруг замедляются, исследуя изгибы моего тела.

Он с легкостью поднимает меня на руки — я чувствую каждый напряженный мускул его рук, плеч, груди — и несет через крошечную гостиную. Он кладет меня на диван.

Опускается сверху и прижимает меня к подушкам, его губы снова на моих, его руки уже под моими шортами, горячие ладони охватывают мои бедра.

Я тону. Тону в его страсти, в своей собственной, в этом безумии, что разрывает все запреты на части.

И вдруг… он замирает.

Не отстраняется сразу, нет. Он просто замирает, прервав поцелуй, его дыхание горячее и неровное.

Затем, с тихим, хриплым звуком, похожим на рычание, он отрывается и откидывается, садясь на край дивана.

— Нам нужно подписать контракт, — произносит он глухо, не глядя на меня.

Воздух вырывается из моих легких, словно меня ударили под дых. Контракт? Отношения? Внутри все закипает — от непонимания, от резкого перехода от неги к холодной реальности.

— Что? — слышу я свой срывающийся шепот.

— Отношения. Прежде чем мы… вступим в них, — он поворачивается ко мне, и в его глазах теперь не осталось ни страсти, ни нежности. Только ледяная, железная решимость. — Есть законы, Ксена. Правила. И я, как наместник, обязан следовать им первым.

Он наклоняется, подхватывает сброшенный на пол плед и накрывает меня им, укрывая от внезапно ставшего ледяным воздуха и своего собственного взгляда.

— Ты станешь моей амо. Как принято у аркинов для подобных… союзов.

— Амо? — повторяю я, как попугай, ум отказывается схватывать смысл.

— Официальная наложница, — поясняет он безжалостно,