Сын помещика – 9 - Никита Васильевич Семин

Глава 3

15 — 16 октября 1859 года

Квартира Скородубовых

— Папа, да как же мы поедем праздновать, когда тебя по арест посадили? — плакала Анна.

— Домашний, — стал успокаивать дочь Петр Егорович, — и лишь временно. Уверен, когда во всем разберутся, меня вернут на службу.

Хотя у самого мужчины такой уверенности не было. Анастасия хоть и переживала за отца, но увидеть Романа ей тоже хотелось. Поэтому она разрывалась между этими желаниями — остаться и поддержать папу, как Анна, и поскорее увидеться с любимым.

— Вам обязательно нужно ехать, — продолжил офицер убеждать дочь. — Это покажет мою уверенность в собственной невиновности. Раз мы не меняем планы, то моя совесть чиста. И Винокуровых не обидим своим отсутствием. Вон, для Анастасии это особенно важно. Или ты хочешь, чтобы у нее тоже проблемы возникли? А если Роман решит, что для нее я важнее? Зачем ему жена, которая свою прошлую семью выше новой ставит?

Постепенно мужчине удалось уговорить Анну отправиться в гости. Хотя для девушки было странно — веселиться на празднике, когда в семье горе. Чтобы успокоиться, она отправилась в почтовое отделение — покупать билеты на дилижанс. Анастасия не стала оставлять сестру в таком состоянии и пошла с ней. И лишь проводив дочерей за порог, офицер позволил стечь маске уверенности с собственного лица. Слишком рьяно за него взялись. Все чересчур стремительно происходит. Понятно, что после Крымской войны и проигрыша реформы в армии и на флоте были неизбежны. Но их провинцию пока еще не коснулись. И уж тем более их Каспийскую флотилию. А тут… что же тогда в столице творится? Наверное, только пух да перья летят! Или наоборот — контр-адмиралу понадобилось отчитаться перед Государем об эффективности собственной работы, и здесь такой повод шикарный образовался? Наказать, чтобы другие быстрее шевелились. Написать красивый отчет — что из-за таких как он, Скородубов, и случился проигрыш. Но сейчас, благодаря оперативному вмешательству господина контр-адмирала измена предотвращена? А ведь Николай Карлович — пока лишь исполняющий обязанности управляющего морским министерством. Наверняка он хочет убрать два лишних слова в наименовании своей должности.

Мрачные мысли офицера прервал стук в дверь. Петр Егорович решил, что это дочери что-то забыли и вернулись, но за порогом стоял Емельян Савватеевич.

Когда они разместились на кухне, Волошин тяжко протянул:

— Да-а, взялись за тебя серьезно.

— И ведь даже непонятно, почему? — горестно вздохнул Петр Егорович.

— Мы пытались аккуратно порасспрашивать других офицеров, что в комиссию входят, но те лишь руками разводят. Им приказали искать недостатки — они ищут.

— И много нашли? — мрачно спросил Скородубов, прекрасно зная, что если специально поискать — придраться можно.

— На удивление нет. У тебя чуть ли не образцовый порядок. Документы ты тоже в строгости держал и привел их к эталону быстро, если что-то было. Сейчас за матросов взялись. Опрашивают.

— Крамолу хотят найти?

— Такое чувство, что тебя в измене хотят обвинить. Серьезной. Что ты не просто так корабль отвел, а чтобы дать свободно плавать там персидским контрабандистам. С острова ветер дует, как мы считаем.

Петр Егорович нахмурился. «С острова»… Это означало, что кто-то в верхах из англофилов постарался. Или даже сами британцы прознали о шикарной возможности снять неподконтрольного им капитана, да потом протолкнуть своего. Такое тоже может быть. Не зря же про персидских контрабандистов вспомнили. Такие по Каспию ходят, но лично Скородубов с ними дел не имел.

— Основные вопросы, что матросикам задают — всходил ли на корабль кто из посторонних, были ли неучтенные грузы, пропускал ли ты какой корабль без досмотра. Те все отрицают. Команда за тебя горой, но в комиссии упорствуют. Сам понимаешь, результат они получат, если он им нужен любой ценой. Найдут за каким матросом грешок, да и поставят его перед выбором — или тебя оклеветать, или самому на каторгу отправиться.

— Столько лет беспорочной службы, и на тебе… — горько прошептал Петр Егорович.

— Ты раньше времени не кисни. Про Николая Карловича разное говорят, но точно одно — он патриот и у британцев не стесняется учиться делу морскому, но любви к ним не имеет. Только если ему прямой приказ от Великого князя пришел, твое дело безнадежно. И даже тогда можно прошение на имя государя подать. Потому потерпи пока. Прямых улик в твоей измене нет, да и быть не может. Компрометировать тебя господин контр-адмирал сам не станет. Пока он лишь отмашку своим дал — искать дотошно. Вот если начнутся подставы, тогда уж будет понятно, что это приказ оттуда, — поднял глаза к верху Волошин. — Но и мы без дела не сидим. Пригласили в субботу Николая Карловича на наше собрание. Там песню ему представим, что твой зять написал. Уверен, она произведет на него самое положительное впечатление. А потом и шепнем ему, кто автор.

— А мне с того что? Это же не я писал, — удивился мужчина.

— И что? Твой родственник. Сын помещика, не служивший, которому ты за второго отца станешь. Были ли от него песни такие, пока он с твоей Анастасией судьбу не связал? Нет! А тут — и батальное полотно, и песня.

— Но не я же его просил.

— А через кого я с ним познакомился? И заметь — это было до того, как ты в этот злополучный рейд вышел. Будем напирать на то, что ты молодое поколение правильно воспитываешь. А раз так — то изменником быть не можешь. Чтобы Николай Карлович по-новому на тебя посмотрел. Пока то ты для него — никто. Даже наоборот, худо про тебя думает. А тут — ничего супротив найти комиссия не может, кроме твоего досрочного возвращения в порт — и не без причины, замечу — и ты патриотов воспитываешь. Совсем иначе начнет к тебе относиться.

— Твои слова да богу в уши, — вздохнул Скородубов, но уже не так безнадежно, как минутой ранее.

— Отобьем мы тебя, не сомневайся! — сказал напоследок Емельян Савватеевич.

С тем и ушел. И через час еще и дочери вернулись с еще одной хорошей новостью. Анне Милашин телеграмму отправил, в которой указал, что дипломатическое министерство передало во флот свой положительный отзыв о работе Петра Егоровича и просьбу наградить его за самоотверженную борьбу с пиратством и вызволение российского дипломата из плена. Пусть тот и пробыл в плену