Корректор. Назад в СССР. Часть 2 - Влад Радин

дней до ареста почувствует, что над его головой начинают сгущаться тучи и решит дать деру. В приватном так сказать порядке. Для этого он вскроет свою кубышку и часть ее содержимого решит прихватить с собой. И эту часть он поместит в камере хранения на Московском вокзале. Там будет кругленькая сумма в советских рублях и всякая другая мелочь, вроде золота и камней. Но в основном рубли.

— Ишь ты, прямо второй Александр Иванович Корейко,- ухмыльнулся я, — и, что же ты предлагаешь Сомова? Взломать эту самую ячейку? Я так понимаю, что ее номер, сообщил тебе твой свекор?

— Не только номер, но и код. Этот жулик не мудрствуя лукаво использовал в коде свои инициалы и часть цифр относящихся к году его рождения. А мой свекор изымал, все эти сокровища. А спустя годы поделился со мной данной информацией, которая в тот момент уже не представляла собой никакой оперативной ценности. Кстати память на всякие там циферки и коды у него была совершенно исключительной. Ну как тебе такая идея?

Я задумался. Идея представилась мне при первом рассмотрении весьма заманчивой. Естественно мысль о том, чтобы обворовать жулика не вызывала у меня никаких сомнений морального плана. Кого же грабить, как не таких же жуликов и грабителей? Не испытывал я никакого пиетета и перед советским государством, зная, что всего через несколько лет это государство исчезнет, как дым, а люди которые сейчас с самых высоких и не очень трибун призывают нас блюсти моральный кодекс строителя коммунизма, мигом забудут о всех своих обязательствах перед народами СССР, бросив их буквально в пучину нищеты, чтобы самим быстро стать миллионерами и миллиардерами, причем за счет самого разнузданного грабежа и воровства.

— На первый взгляд идея выглядит очень заманчивой,- подумав сказал я,- а за этим фруктом — овощем слежки точно нет? А то при изъятии всего нажитого неправедными трудами мы можем сами спалится. И как мы тогда объясним ОБХСС, откуда мы раздобыли столь эксклюзивную информацию? Думаю, что в этом случае нам не сможет помочь даже подполковник Потоцкий. Если бы он и захотел это сделать.

— Ну я не знаю есть ли за ним слежка сейчас, но об этом кладе в камере хранения ОБХСС узнает только во время допроса и то не сразу. Кстати при обыске дома у этого жулика изымут денег и ценностей, что то на сто с лишним тысяч. А в камере хранения денег будет немногим больше полтинника. Так, что наше родное советское государство, не особенно обеднеет, если в процесс изъятия нажитого нечестным путем вмешаемся мы, — ответила мне Алена.

— Когда ты говоришь, наш Корейко, поместит свои сокровища в ячейку?- спросил я ее.

— Ну точное время я тебе не скажу, но произойдет это буквально накануне ареста. Где-то за пару дней, не больше.

— А арестуют его одиннадцатого февраля?

— Да, одиннадцатого.

— Та-а-к. Ну, следовательно сейчас в этой ячейке или ничего нет, или же там лежат вещи какого- ни будь законопослушного гражданина или гражданки. Так, Сомова, собирайся, одевайся, поехали!

— Куда поехали? Подожди, ты сказал мне, ты согласен или нет?

— Не тупи, Сомова! Поедем на вокзал, чтобы осмотреться на месте. Там я тебе скажу согласен я или нет. Давай шевели ластами и побыстрее! Марафет наводить не надо, лишняя потеря времени, для разведки сойдешь и такая. Все, в собирайся в темпе вальса! Да и кстати, номер ячейки какой?

— Восемьдесят третий,- пискнула Алена, — все Витечка, я быстро. Только губы, чуть- чуть подкрашу.

На это я мог только развести руками. Вот, что делать с этими женщинами? Они и при угрозе атомной бомбардировки, прежде чем бежать в бомбоубежище непременно начнут накладывать макияж.

Оказавшись на улице я не преминул спросить Сомову.

— А зачем ты мне предложила все это? Изъятие клада ты могла бы в случае чего произвести и самостоятельно. Не бог весть какая сложная задача. И делится ни с кем не надо. Спрятала бы денежки и помалкивала себе. А потом при необходимости осторожно начала пускать бы их в дело. Я смотрю деловой хватки тебе не занимать, решительности тоже. Думаю, что к тому же твой свекор поделился с тобой информацией всякого разного характера. Зачем я тебе, Сомова?

Алена отскочила от меня как ошпаренная. Она открыла было рот, чтобы ответить мне, но видимо у нее перехватило горло и она не смогла произнести ни единого слова. По ее лицу пошли красные пятна. Когда она заговорила ее голос буквально звенел от возмущения.

— Ну ты и сволочь Анохин! А я тебе поверила! Сволочь, конченая сволочь! Ты, что же подумал мне только эти гребанные деньги нужны? Да вы там в своей Москве совсем с ума посходили! Вали отсюда! Видеть тебе не желаю!- и она вдруг зарыдала как-то особенно горько и безнадежно.

Меня вдруг окатила холодная волна. Я понял, что сотворил. Что своим глупым и дурацким языком в одночасье, наверное, полностью разрушил свои отношения с Аленой. Я жгучей боли возникшей от осознания этого, я почти до крови закусил себе губу.

— Алена, Аленочка, ну прости меня дурака! Сам не знаю, что нашло на меня. Ну дурак, дурак я. Кретин последний. Прости меня если сможешь,- как то особенно жалко залепетал я и попытался обнять Алену, но она не далась и оттолкнула меня рукой.

— Придурок.- сквозь всхлипывания говорила она,- придурок. Я же о нас думала. О семье нашей будущей. Я не знаю, как там у вас в Москве в девяностые было, а тут люди по полгода зарплаты не получали. Если бы ты знал, что стоило мне раскрутиться в бизнесе. Да если бы не Максим Сергеевич, не его помощь у меня ничего бы не вышло! Я колготками на рынке торговала! На меня бандиты наезжали. Пару раз чуть не изнасиловали. Я каждую копейку считала. Ты с баулами неподъемными в Турцию ездил? Тебе турки эти волосатые за пазуху лазили? А ты в это время у своей Галины как у Христа за пазухой поди сидел? А потом как последний подлец ее бросил. Да, что мне стоило не спится, или руки на себя не наложить! Только дети меня на плаву и держали. А ты…

— Ну прости меня. Прости, -я все таки сумел обнять Алену и прижать к себе,- она уткнулась мне в плечо, продолжая всхлипывать,- ну дурак я. Все я правильно понял, и