Медоед 8 - Макс Гудвин

Базовый минимум

Я проснулся от того, что в дверь постучали. Три раза коротко и вежливо.

— Служба питания, — произнёс голос за дверью.

Я сел на кровати, потёр лицо. Голова гудела, во рту пересохло. В комнате было серо, за окном только начинало темнеть.

— Да, — сказал я и, встав, подошёл к двери и открыл её, щёлкнув серебристым барашком.

Дверь открылась. Вошёл молодой парень в белом халате, с нашивкой щита и меча на груди. Он был русый, с короткой стрижкой и с обычным молодым лицом. Такое могло бы быть у меня, если бы не все мои похождения. Работа состарила мою кожу лет на 10, а с этой нелепой бородой так и приблизило к сорока. В руках он нёс поднос, накрытый салфеткой, который поставил на стол.

— Завтрак по заказу, — сказал он. — Яйца-пашот, тосты, сливочное масло, джем. Кофе чёрный, без сахара. И сок апельсиновый.

Далее он достал из кармана мой сотовый, но уже не треснутый, а словно новый, в таком же, как у меня был, силиконовом чехле, только тоже новом, и положил рядом с подносом.

— Вам передали. Экран и корпус были заменены. Хорошего дня, — произнёс он и вышел.

Я закрыл за ним снова на барашек и подождал, пока шаги в коридоре стихнут. А потом сел за стол.

Еда пахла вкусно. Я взял вилку, подцепил яйцо. И в стекле телевизора, которое висело на стене напротив, я увидел своё отражение. Просто очень усталое и небритое лицо, со шрамами и краской на бороде и волосах, которая уже начала выцветать.

Первая моя нормальная еда за долгое время. Отпив сока, я принялся выковыривать яйцо, думая о том, что сейчас поем и повторю эту порцию раза два. Но в какой-то момент в горле подступила тошнота, я взглянул в отражение и увидел, что зрачки расширились, заполняя почти всю радужку. А глаза начали наливаться кровью, словно кто-то наливал красное вино в прозрачный сосуд.

Я попытался отодвинуться от стола, сознание дрогнуло, тело качнуло, и оно не слушалось. Мои пальцы разжались, и вилка упала на пол. Меня выгнуло дугой, спину свело судорогой, я падал со стула на пол, но это было меньшее из зол, потому как я услышал, как хрустят мои кости — под силой мышц они покидали свои суставы. Воздух вырвался из лёгких с хрипом. И уже со стороны я видел, как моё лицо бледнеет, как губы синеют, как из носа течёт тонкая струйка крови.

Я умирал.

Вспышка света ударила по глазам, и я снова оказался в кровати. Живой и целый.

Стук в дверь повторился.

— Служба питания, — произнёс тот же голос.

«Вот сучки», — подумал я и подошёл к двери, чтобы открыть приятному на вид парню.

Парень в белой куртке зашёл, поставил поднос на стол. Достал телефон. Я смотрел на него, на его руки, на его глаза.

— Давай, — сказал я. — Сначала ты попробуешь. И не говори, что я могу не волноваться.

Он замер. Улыбка сползла с его лица.

— Простите?..

— Прощаю, — перебил я. — С сока начни, а потом яйцо.

— Я вас уверяю, это ведомственное учреждение, еда безопасна.

— Добро. Сначала сок, потом яйцо. И сотовый отдай. — С этими словами я вытащил у него из кармана мой сотовый.

— Это не положено, но ради вашего спокойствия, — произнёс он и, присев, потянулся к соку и уже хотел его пригубить, как я остановил его.

— Дурак, что ли⁈ — произнёс я, дополнив: — Не трогай с подноса ничего!

Парень опешил, он так и сидел, смотря на меня, а я уже открывал приложение ОЗЛ-спецсвязи, набирая Енота.

— Аркаш, — сказал я, когда в трубке ответили. — Меня в номере отравить хотят. Надо что-то решать.

— Уверен? — уточнил Енот.

— Нужно отправить сок и яйцо на экспертизу и всех, у кого был доступ к еде, взять под стражу. — я посмотрел на поднос. — Всех, кроме официанта.

— Понял, это же Московский офис ОЗЛ. Сейчас свяжусь с Дядей Мишей. Береги себя.

Я присел на кровать, смотря на официанта. Тот сидел у стола, бледный, с вилкой в руке, и не знал, куда девать глаза.

— Простите… — начал он. — Но это исключено. У нас строгий контроль качества еды…

— Ничего не исключено, — перебил я.

Телефон завибрировал. На экране высветилось: «Дядя Миша». И я принял вызов.

— Слушаю.

— Слава, что случилось? — голос генерал-полковника был спокойным, но я чувствовал — у него куча его проблем связаны со мной. — Енот сказал, у тебя что-то с едой.

— Боюсь, у нас у всех что-то с едой. — Я посмотрел на поднос. — В еде пищевой яд. Мгновенного действия. Я бы не понял, пока не стало поздно.

На том конце повисла тишина. Потом Дядя Миша выдохнул.

— Я надеюсь, это одна из тех галлюцинаций, которая правдива, — произнёс он. — Хотя это означает, что наши друзья совсем берега попутали.

— Разрешите выход в город поесть? — спросил я.

— Сейчас организую сопровождение, — сказал Дядя Миша. — Жди. И… Слава?

— Да?

— Будь осторожен. Даже в Москве.

Связь прервалась. Я убрал телефон, посмотрел на официанта.

— Сиди пока, — сказал я. — Сейчас наши отреагируют.

Он кивнул. Глаза у него были как у зайца, который первый раз увидел фары, перебегая ночную дорогу.

Я же вышел в коридор. Охрана уже шла ко мне, снова двое в чёрном, с наушниками, с кобурами и пистолетами поверх белых рубашек.

— Медоед? — спросил один, коренастый, с бычьей шеей.

— Он самый, — ответил я. — Мне нужно побриться и привести себя в порядок. И поесть. В городе.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов. А потом подошёл человек в белом костюме химзащиты и унёс поднос с собой. Один из сотрудников охраны кивнул официанту, коротко сказав: «Пойдём».

Меня снова оставили одного — голодного и небритого. И я заперся в санузле, подозрительно смотря на тример, и, вздохнув, смирившись, что и он может взорваться, сбрил им свою польскую бороду имени Каспера Ковальски. Без этих насаждений лицо казалось лучше, правда, оно не перестало быть усталым, а шрамы на обеих щеках так и не рассосались, оставаясь очень