Чокнуться можно! Том 3 - Алексей Аржанов

— Ох… Первый раз я увидел его месяца два назад, — тяжело вздохнув, заговорил Валентин. — Я возвращался с ночной смены. Иду по двору, в подъезд захожу, а у нас там зеркало висит. Я к нему в тот момент спиной стоял. Мне кто-то звонить в этот момент начал. Я ответил, потом смотрю в отражение телефона и понимаю, что в зеркале — он. То есть сразу два «меня» в зеркале, понимаете? Ну, я обернулся — никого не увидел. Подумал — устал просто, померещилось. С кем не бывает?

— Бывает, — согласился я. — Продолжайте. Какие ещё были случаи?

— Через неделю снова такая же ерунда. Я на кухне себе чай наливаю, потом поднимаю глаза, смотрю в окно… А там опять в отражении «я». Причём отражение стоит у плиты, а я, между прочим, в этот момент за столом сидел! Я тогда вздрогнул, но опять серьёзного значения этому не придал. Помотал головой — и всё прошло.

Интересная ситуация. И пока что я даже с ходу не могу сказать, из-за чего это возникло. Нужно получить больше информации.

— Так, всё ясно. А дальше? — поинтересовался я.

Стандартный приём. Время от времени нужно показывать пациенту, что ты его слушаешь. Так ему проще подавать историю и не упускать важные детали.

— Дальше это начало происходить всё чаще и чаще, — Валентин опустил взгляд. — В стекле автобуса, в витринах, в тех же самых зеркалах и окнах. Один раз вообще ужас случился… Ночью проснулся, пошёл на кухню воды попить, а на меня из тёмного коридора смотрит… Этот… Ну, в смысле — я. Просто стоит и смотрит, доктор! Я свет включил — опять никого. И вот тут я уже не на шутку струхнул, Алексей Сергеевич.

— А самое неприятное знаете что? — подхватил вдруг Владимир. — Он на меня начал коситься. Думал, что это я его разыгрываю! Будто мне делать больше нечего.

— Конечно, я тебя подозревал! — буркнул Валентин. — А что ещё мне было думать? — он перевёл взгляд на меня. — Мы с Володькой — одно лицо. Я думал, может, он подкрадывается специально. Мы часто друг над другом подшучиваем. Вот я и решил, что чем-то обидел его, а он взамен решил мне отомстить таким вот образом.

— По-твоему, я бы мог зайти так далеко? — возмутился Владимир. — Да я когда узнал, что он на меня грешит, чуть не врезал ему, Алексей Сергеевич! Говорю ему тогда, мол, дурак ты! С башкой у человека что-то случилось, а он всё на родного брата валит.

— Стоп, господа санитары, прекращаем спор, — я чуть повысил голос и поднял над головой ладонь. — Обойдёмся без разборок в моём кабинете. Володя, присядьте. И пока что не участвуйте в нашей беседе. Успокойтесь оба, иначе разобраться в проблеме будет трудно. А вы, Валентин, продолжайте.

Владимир молча устроился на втором стуле. Валентин выдохнул.

— В общем, я понял, что Володька тут ни при чём, — продолжил он. — До меня это окончательно дошло, когда я в последний раз увидел «себя» на работе. У нас в санитарской зеркало небольшое висит. Я заглянул — а из зеркала на меня смотрит мой двойник. И улыбается. Криво так, противно! Аж мурашки по коже бегут. А Володьки рядом вообще не было — он в этот момент на третьем этаже с пациентом возился. Я даже позвонил ему сразу, убедился — это не мог быть он.

— И что вы почувствовали в тот момент? — спросил я.

— Страх, — честно ответил Валентин. — Я бы даже сказал — ужас. Подумал — всё, доигрался, поехала крыша. Мы ведь часто вам помогаем буйных пациентов вязать. Вот и решил, что сам на этом фоне не выдержал и становлюсь таким же.

/Диагностика завершена. Точность анализа: 79%/

/Предварительная картина: аутоскопические галлюцинации функционального генеза. Признаков органических изменений головного мозга не выявлено. Фон — хронический стресс, нарушение сна, профессиональная сенсибилизация/

Ага… Как и всегда — никакой мистики. И, к счастью, никаких психотических состояний. Картина складывается интересная, но не пугающая. Аутоскопия — это и есть то самое явление, когда человек видит самого себя со стороны. Вот только я с этим состоянием едва ли хоть пару раз за две жизни встречался. В литературе аутоскопию упоминать любят, а вот в клинике она встречается реже, чем принято думать, и далеко не всегда говорит о тяжёлом расстройстве.

В случае Валентина пазл складывается идеально. Все пункты подходят один к одному.

Хроническая усталость. Ночные смены. А про постоянный контакт с настоящими галлюцинирующими пациентами и говорить не стоит. Это отдельный фактор риска. У многих санитаров, медсестёр и врачей, работающих в среде психиатрии, часто возникает серьёзная профдеформация.

Плюс — у него с детства перед глазами живой «двойник», родной брат. Образ собственного лица буквально вшит в его зрительную память — он каждый день видит копию своего лица не только в зеркале, но и в окружающем мире.

Мозг сильно вымотался, решил подкинуть галлюцинацию, и нервной системе подвернулся самый простой и доступный вариант. То, что лежит на поверхности.

— Валентин, — произнёс я. — Начнём с того, что с ума вы не сходите — это первое. Второе — ваш брат вас не разыгрывает, мы все уже в этом убедились. Третье — у того, что с вами происходит, есть медицинское название. Аутоскопия.

— То есть… это болезнь? — напрягся санитар.

— Не совсем. Я бы сказал, что это симптом. И симптом в вашем случае абсолютно функциональный. Другими словами, его можно убрать. И, к счастью, он не имеет под собой основы из каких-то серьёзных повреждений мозга или психики. Скажите, а как у вас со сном дела обстоят?

Валентин горько усмехнулся.

— Какой сон, Алексей Сергеевич? Вы вообще о чём? Сутки через сутки! И в выходные — не высыпаюсь, потому что соседи сверху ремонт делают четвёртый месяц.

— Ясно. А по работе — часто с буйными возитесь. Но что после смены? Про пациентов думаете? Вспоминаете их?

Валентин задумался.

— Да, думаю, — признался он. — Особенно про тяжёлых. Иногда лица их перед глазами стоят. Кто как кричал, кто что нёс. Иногда не по себе от этого становится. Владимир как-то попроще это переносит.

— Во-от, — протянул я. — Теперь картина предельно ясная. У вас, Валентин, классическое перенапряжение зрительной