Сердце Снежной королевы - Эва Гринерс

Затем он вернулся и сел перед очагом, как обычно. Я тихонько присела, думая: заговорить мне с ним или лучше притвориться невидимкой.

— Спасибо, что не выгнал на мороз, — тихо проговорила, глядя на его неподвижный профиль.

Уайбан махнул рукой, не глядя на меня.

— Дурак я и старый пень, — сообщил он внезапно. — Нужно было выгнать и другую жену брать. А я пожалел.

Можно было бы, конечно, утешить его, что, мол, я ненадолго, до тепла пересижу и поминай, как звали — но промолчала, конечно. Расстроенному шаману было явно не до шуточек.

Я принялась раздеваться, а затем нырнула под одеяло, с наслаждением вытянув ноги. Представила, что в этот момент могла бы сидеть где-нибудь в сугробе, пусть даже и в новом нарядном костюме, и содрогнулась. Будь на месте Уайбана другой, так и было бы. Да и костюм бы отобрали.

Я смотрела на огонь со своего места, пока глаза не стали слипаться.

Наутро поднялась раньше обычного и принялась чистить очаг. Сложив щепу для растопки, стала складывать бревнышки покрупнее.

— Что это ты делаешь? — спросил Уайбан, входя с улицы.

Я оглянулась.

— Пытаюсь помогать по хозяйству. Не буду же я просто сиднем сидеть до лета.

И только через минуту сообразила, что ляпнула. До лета.

Впрочем, Уайбан ничего на это не ответил, даже головы не повернул. Наверное, сделал вид, что не заметил или не расслышал.

Я попросила его показать, где лежат продукты, и он, так же не глядя на меня, принялся показывать мне амбар и хоспох — помещение для хозяйственной утвари.

Здесь на полках была расставлена всяческая посуда. Тууайс — берестяные сосуды с деревянным дном и деревянной съемной крышкой. Сшиты они были шнурами из конского волоса. Кытыйа — деревянные чаши с орнаментом и медными ободками. Чороон — выдолбленные из дерева кубки для питья кумыса.

Я с внутренним восторгом брала в руки посуду и рассматривала, забыв, что для меня это всё должно быть привычно и обыденно.

— Какое всё красивое! — искренне восхитилась я, словно была на экскурсии в историческом музее.

Хозяину было явно приятно это слышать. Лицо его смягчилось, а на губах под желтоватыми усами то и дело мелькала довольная улыбка.

— Приготовлю обед сама, хочешь? — предложила я.

Уайбан степенно кивнул и отправился куда-то по своим делам. А я вернулась в дом.

Глава 5

Обнаружив среди припасов замороженные ягоды княженики и земляники, я первым делом сварила вкусный ягодный напиток со вскипяченными сливками, взбитый потом мутовкой в густую эмульсию.

Когда-то я с интересом читала об истории якутской кухни, удивительно своеобразной. Однако дома у меня не возникало мысли приготовить что-либо из неё. Как будто не к месту было.

Миша, приезжая, просил меня сварить борщ, приготовить пирожков, котлеток, ароматной жареной картошки с чесноком. Ему надоедали экзотические угощения северных аборигенов, так же как и суровая походная кухня.

Попробовав приготовленный по памяти напиток, похожий на растаявшее мороженое или какой-нибудь ягодный мусс, я даже зажмурилась от удовольствия, сделав ещё глоток. У меня получилось очень вкусно.

Не зная, одобрит меня Уайбан или нет, я решила потушить ещё и мясо с кореньями, также обнаруженных в берестяных туесках.

С замороженным мясом пришлось повозиться, отпиливая от него куски костяной пилкой. Кажется, это была оленина. Но точно определить я не смогла.

Расположившись сбоку у очага, где накануне мы с Тэбией и девушками готовили еду для гостей, я приступила к приготовлению жаркого. Коренья и грибы пока что отмокали в плошке.

Нарезав кусочками ледяное мясо и сарану, луковое растение, я зачерпнула ложкой топленый жир и кинула его в сковороду с высокими бортами.

Когда там уже шкворчало мясо с луком, вернулся Уайбан. Я обернулась, глядя на него в ожидании.

Он потянул носом, хмыкнул непонятно, но ничего не сказал. Присел рядом со мной и протянул руки к огню. Я продолжала помешивать варево. Сначала нерешительно, а потом махнула рукой: если сразу ничего не сказал, значит, не против. Выложила грибы с кореньями в мясо, подлила воды и прикрыла крышкой. Аромат стоял умопомрачительный.

Уайбан невольно сглотнул, а я усмехнулась, довольная собой.

— Хочешь попить? — предложила я ему ягодно-сливочный коктейль, густой и еще тёплый.

Он молча кивнул и принял у меня из рук деревянный стакан. Пил явно с удовольствием, не отрываясь, смакуя каждый глоток. Затем отер усы и бороду рукавом.

— Хорошо, однако, — сдержанно похвалил меня и сообщил: — Сейчас соберусь, и ты пойдёшь со мной. Будешь учиться и помогать.

— В чем помогать, куда пойдём? А обедать?

Уайбан закуривал трубку, не считая нужным отвечать. Я пожала плечами и отодвинула мясо с огня: оно было готово.

— Ладно, положи. Поем, — всё-таки решил он.

Ел он быстро, явно куда-то торопясь. Мне было сказано собираться, и поскольку никаких пояснений не последовало, я просто оделась за спиной шамана и присела на край своей постели.

Между тем Уайбан закончил свою трапезу и отставил миску, удовлетворенно крякнув. А потом открыл устрашающего вида сундук, стоящий у изголовья его лежанки, и принялся копаться в нем, доставая какие-то ароматные мешочки и глухо гремящие коробочки. Всё это он складывал на холщовую квадратную тряпицу, которую потом связал в узел. Сняв со стены бубен, украшенный всякими подвесками, он мотнул головой, показывая, что мне нужно следовать за ним.

За крепкими стенами жилища было жемчужно-светло. Словно пропущенный через несколько плотных фильтров свет был мягким. Так выглядела в этой полосе полярная ночь. Не кромешная тьма, а словно подсвечено всё: очень деликатно и неярко. На чистом сером небе у горизонта играли бежевые и зеленоватые всполохи северного сияния.

У меня захватило дух от этой красоты и сдержанного, сурового великолепия. Очнулась я от бесцеремонного толчка Уайбана.

Мы стояли перед легкими одноместными санями с белой собакой в упряжке. Собака переминалась с лапы на лапу, преданно глядя на хозяина и поскуливая. Ей не терпелось пуститься бегом по белоснежному насту на котором виднелись только утренние следы от унтов Уайбана да птичьих лапок. Наверное, пернатые иногда харчевались у собачьих мисок.

— А куда мы? — спросила я, подходя к саням и протягивая руку к пёселю, чтобы потрепать его по крупной башке.

— Сына Омайона деревом придавило в тайге. Совсем плох, духов просить надо, чтобы помогли. Садись, поместимся.

— Каких духов? Чем они помогут? Наверное, его в больницу надо, — брякнула я, устраиваясь поудобнее на шкуре.

Взгляд Уайбана полоснул меня, как холодное лезвие. Он сплюнул, плевок на лету превратился в ледышку. И ничего не ответил. Я