Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина

таиться, Маля, да я и не собиралась, — она подтянула левый рукав тёмно-зелёного платья, показывая метки — угольно-чёрные браслеты среднего смотрителя храма Небытия, обхватывающие сухощавое запястье. — Так, поиграла немного на публику — не я одна люблю следить с балкона за соседями, а в храме совсем недавно. Ещё не успела пропитаться Небытием так, чтобы распугивать своим присутствием всё живое. Не хочу, чтобы соседи знали, кто я, а тебя не обмануть. Ты хорошо нас знаешь. Кре мен передаёт тебе привет и поздравления с возвращением.

Я тихо выдохнула. Силд Кремен — старший смотритель того храма, где служили и бабушка, и мама. Где мы свои.

Где я — тоже своя. Смотрители Небытия друг другу братья и сёстры, и их дети — по умолчанию общие дети. И заботиться о нас будут всегда. Могла бы догадаться. Смотрители же следят не только за храмом.

— Быстро вы узнали... — я взяла вилку. — Кто донёс?

— Помощники, — силда Веснара села за стол. — Маля, ты дочь нашей любимой сестры. Мы не упускали тебя из виду ни на минуту.

Если силда не успела пропитаться Небытием, то в храме она лет пять, и маму не застала. Но, конечно, наслышана.

Я взялась за яичницу — медленно, хотя уходила из съёмного дома без завтрака, и задумчиво. Дело даже не в том, что они быстро узнали, а в том, как быстро поспешили меня навестить. Слишком быстро. Я думала, вернусь домой, обустроюсь и сама в храм схожу — поблагодарить за всё, пообщаться, узнать новости...

— Силда Веснара, что-то случилось? — осторожно спросила я, когда яичница закончилась, и отодвинула тарелку. — Спасибо, очень вкусно.

— На здоровье, Маля, — и она наговором вытянула из кружки заварку, размешала чай. — Случилось. Во-первых, дом уже год как обитаем. Его не просто навещают. Здесь кто-то живёт. Кто-то, очень похожий издали на тебя, но, конечно, не ты. Тебя здесь не было двадцать лет.

— Да, — я кивнула. — Подведённые водяные жилы, прочищенные трубы, запас еды, живые цветы, насыщенный кристалл силы, свежие наговоры... Но поисковый наговор никого живого не нашёл. И паутина затягивала весь первый этаж, и дом внизу непрогретый.

— Только внизу, а выше ты не проверяла, так? — прозорливо заметила силда Веснара. — А кроме того, дом древний. Он полон тайников, закрытых от любой силы, — недаром же здесь выросло не одно поколение смотрителей храма Небытия, да и ремесленников хватало. И живёт здесь либо твой родственник, который не умеет пользоваться амулетом и поднимать защиту, либо чужак. И год — это самое малое. Вероятно, защиту перед отъездом снял сам Долган, чтобы впустить в дом кого-то своего, а амулет-ключ ему не оставил. Но лишь год назад мы заметили приходящего чужака, проверили наличие родовой защиты и установили за домом наблюдение.

— А во-вторых? — я тоже взяла кружку и ложкой с наговором собрала заварку.

— Твой отец рассчитался не со всеми долгами, — прямо сказала соседка. — Городская Управа давно мечтает заполучить ваш дом. Там полагают неправильным, что он, столь большой, принадлежит одной маленькой семье. И неважно, Маля, что он всегда полнился учениками и подмастерьями, что твои старшие родичи помогали малоимущим семьям, обездоленным, сиротам и потеряшкам — давали крышу над головой, кормили, отогревали, учили и помогали освоить ремесло. Неважно. Важно, что вы — маленькая семья. А сейчас ты вообще одна. Когда твой отец погряз в долгах, Управа выкупила часть его обязательств и сделала всё, чтобы никому не позволить оплатить долг. Но знаем об этом только мы.

Глава 2

— Она не имеет права!.. — возмутилась я. — Если человек хочет отдать долг, Управа обязана принять деньги!

А сердце ёкнуло. Где я — и где Управа?.. Раздавит же и не заметит...

— Она имеет возможности и знает сотни законных лазеек, — невесело усмехнулась силда Веснара. — Приходит должник с деньгами — а нужных людей на месте нет. Он час, два, три ждёт — а люди заняты. Некогда им. Работников не хватает. И так Управа может тянуть до бесконечности. Долган полгода пороги обивал — бесполезно. Нужные люди всегда отсутствовали. Он написал поручительство в храм Бытия, оставил им деньги и уехал. Но и для служителей храма Бытия, как только звучало имя Долгана, нужных людей не находилось. Ни одного за несколько лет. В конце концов Кремен не выдержал и самолично явился — не помогло. Управа даже нас теперь не боится. Представляешь, как сильно она хочет заполучить твой дом?

— Твари... — зло выплюнула я и яростно вгрызлась в сырную булочку.

И внутри всё забурлило, словно готовое выплеснуться на паутину зелье. Только добавь наговор... а нельзя. Мне тут жить — пока. Вот если я решу переехать, если рассчитаюсь с долгом, можно мстить. А пока... Пока Управа не позволит продать дом с обременением. А сбегу — насчитает такую неустойку, что меня ищейцы на любом краю мира найдут с увлекательным предложением: или дом за бесценок Управе продавай, или тюрьма.

Кстати, странно, что силд Кремен вступился за отца. Он же бросил жену в беде — он предатель для храма. Интересно, как отец нашёл подход к нашему старшему смотрителю?

— Мы хотя бы сняли с тебя оплату неустойки, — соседка глотнула чаю. — За все эти годы. Доказали, что Управа сама тянула с расчётом, а ты о долгах отца ничего не знала, связи с ним не имела и ни разу за двадцать лет не появлялась в Сером городе. Ты до сих пор должна вернуть лишь начальную сумму. Она полностью собрана и ждёт тебя в храме Бытия на Третьем уличном витке. Дело за малым — заставить Управу взять деньги и подписать бумаги об уплате долга. Теперь, когда ты вернулась, шансы есть. Управцы будут или «отсутствовать», или запугивать... Но они не знают, что ты такое, Маля. Да?

Я усмехнулась. Это внешне я обычная — серые глаза, светлые кудри, курносый нос, невысокий рост, ремесленные штаны на подтяжках... Годы борьбы и с безумием матери, и с жизнью — за право остаться ремесленником — превратили меня во всё то же злое бурлящее зелье, готовое спалить что угодно, любую преграду, лишь бы спасти маму, выжить и остаться собой. Но зелье терпеливое — без терпения ремесло не освоить даже на уровне ученика.

— Я готова, — сказала коротко. — Мой дом никто не получит. И если захочу продать, то сама и за те деньги, которых он стоит.

— А мы поддержим, — болотные глаза силды Веснары заискрили. — Управу давно пора поставить на место — слишком много на себя взяла.