Лекарь Империи 24 - Александр Лиманский

Статус складывался в один диагноз, в столице империи шла эпидемия, и по масштабу развёрнутых сил шла она не первый день.

— Что за возбудитель? — спросил я фигуру в комбинезоне. — Какая клиника? Сколько больных?

— Вас ждут в штабе, господин Разумовский, — ответила маска. — Машины готовы. Ваш багаж доставят отдельно.

Спорить с исполнителями было делом пустым, я спустился и пошёл к бронированной скорой, с чемоданом в одной руке и китайской шкатулкой под мышкой. Фырк молчал и только крутил головой, пересчитывая красные кресты на дальней площадке.

Внутри скорая оказалась переделана под перевозку людей, вдоль бортов шли жёсткие лавки, окна с той стороны толстых стёкол зеленовато искажали мир. Мы выехали с поля, миновали первый шлагбаум, и часовой в таком же глухом комбинезоне проводил нашу машину поворотом головы.

За стеклом потянулась Москва.

* * *

Москва. Резиденция Императора. Двенадцатью часами раньше.

Створки разошлись, и Семён, шагнувший через порог первым, всю дорогу готовивший себя к тронному залу, оказался в ординаторской.

Так, во всяком случае, отозвалось у него внутри, потому что за золочёными дверями открылось рабочее помещение, набитое людьми и светом.

Вдоль стен висели огромные карты Москвы, в человеческий рост, по картам расползались красные пятна, у каждого пятна стояли цифры, и эти цифры были исправлены поверх старых, и не по одному разу.

Между картами сновали люди, офицеры в полевой форме без парадного лоска, штатские с папками, двое магистров Гильдии в мятых лекарских кителях, и у длинного стола, заваленного бумагами, спорили вполголоса трое военных, тыча в разложенную схему городских кварталов.

У торца стола, спиной к дверям, стоял человек в белой рубашке с закатанными рукавами, пиджак висел на спинке кресла, забытый, судя по складкам, не первый час.

Человек обернулся на звук открывающихся дверей, и Семён узнал его по портретам, висевшим в каждом присутственном месте империи, одновременно не узнал совсем, потому что ни на одном портрете у Александра Четвёртого не было этих запавших глаз и седой щетины на подбородке.

Кто-то из свиты набрал воздуха для церемониального объявления. Император остановил его коротким взмахом руки.

— Без церемоний, — голос у него был низкий и сорванный. — Проходите. Садитесь. Лекари мне сейчас нужнее подданных.

Команда прошла и села вдоль ближнего края стола.

Император не сел. Он опёрся кулаками о стол и сказал:

— Мой зам доложит вам.

Поднялся один из седых министров и заговорил, рублеными фразами, без вступления.

— Восьмые сутки в Москве мор. Возбудитель неизвестен. Начало внезапное, лихорадка до сорока и выше, геморрагическая сыпь, на вторые-третьи сутки неврологическая симптоматика, спутанность, отказ конечностей. Летальность высокая. Точную цифру назвать не могу, потому что она растёт каждый день. Счёт больных пошёл на тысячи. Город закрыт войсками с четвёртых суток, въезд перекрыт, выезд тоже, гарнизон и запасные полки держат кольцо. Столичная медицина захлёбывается. Лучшие магистры Гильдии, — он коротко глянул на двоих в мятых кителях, и те не подняли глаз, — работают без сна с первого дня. Диагноза нет.

Он замолчал и обвёл взглядом стол.

Семён сидел и чувствовал, что бледнеет, физически чувствовал, как отливает от лица кровь, потому что в голове его с лязгом сошлись две половины картины — закрытый блок в Муроме, охрана у дверей седьмой палаты, и красные пятна на этих картах.

Ника с её беременностью… Империя прятала её от того, о чём сейчас говорил уставший человек в белой рубашке, и от этой мысли делалось одновременно легче и страшнее.

Тарасов кашлянул.

— Государь, — сказал он. — При всём уважении. Мы районный диагностический центр из провинции. У вас тут столица, Гильдия, институты. Почему мы?

Император взял со стола тонкую папку, взвесил её в руке и бросил обратно.

— Потому что я читал доклады Канцелярии, Тарасов, — сказал он. — Мне о вас постоянно докладывали. Я знаю, кто вы. Знаю про турнир, про дело Раскатовой, про то, как ваш центр за двое суток размотал вспышку, которую областная санитарная служба готовилась тушить месяц. Вы одна из сильнейших диагностических команд империи, и вы команда Разумовского. Он уже летит сюда. Вы те, с кем он думает быстрее. Те, кто закрывает его слепые зоны, а он закрывает ваши. Мне нужен этот механизм целиком, в сборе, а не по частям.

Он прошёлся вдоль стола, остановился напротив и заговорил тише.

— Мне не нужно, чтобы вы командовали койками. Койками командуют без вас. Мне нужен диагноз. Восьмые сутки лучшие умы империи не могут назвать эту дрянь по имени, а безымянного врага нельзя убить. Его нельзя даже правильно бояться. Назовите мне его.

Взгляд его пошёл по лицам, по одному, и остановился на дальнем конце стола.

— Кто из вас Грач?

Денис прекратил отстуткивать ритм пальцами по коленке.

— Я — поднялся он.

— Мне докладывали, что вы видите закономерности там, где остальные видят хаос. Что вы уникальны в своем роде. Сейчас самое время подтвердить репутацию.

Грач не изменился в лице. Он смотрел на Императора своим обычным взглядом, направленным чуть сквозь собеседника, и Семён, знавший этот взгляд, прочитал в нём то, чего не могла прочитать свита, Денис уже работал. Уже как минуту.

Дальше пошла работа, и включилась команда так, как включалась дома по красному вызову, без раскачки.

— Возбудитель, — Зиновьева развернулась к магистрам Гильдии всем корпусом. — Что выделено? Бактерия, вирус, химера? Посевы, микроскопия, серология, что у вас на руках после восьми суток?

Старший из магистров, грузный, с воспалёнными глазами, переглянулся с офицером Канцелярии за соседним столом.

— Выделение в процессе, — сказал офицер.

— В процессе, — повторила Зиновьева без выражения. — Восемь суток.

— Пути передачи? — Тарасов подался вперёд. — Воздух, вода, пища, контакт? Кто заболевает: семьями, домами, по месту работы? Карта первых ста случаев есть?

— Достоверно не установлены, — тем же тоном ответил офицер, и на этот раз старший магистр закрыл глаза, как от боли.

Тарасов откинулся на спинку и посмотрел на офицера так, будто тот сообщил ему, что дважды два в столице равно пяти. Семён его понимал, за восемь суток любая санитарная служба, даже пьяная, даже разогнанная наполовину, строит карту очага и хотя бы гипотезу вектора. Отсутствие вектора на восьмые сутки было само по себе симптомом, только Семён пока не понимал, какой болезни.

— Статистика по беременным есть? — спросил он и услышал, что голос у него сел. — Заболеваемость, течение, исходы. По беременным отдельной строкой.

Офицер полистал сводку, покачал головой, Семён сцепил руки под столом, чтобы не выдать, как его отпустило и как тут же прихватило снова. Потому что отсутствие строки означало отсутствие ответа. А