Танкист. 1941. Том 1 - Артём Март

— Гиблое… Гиблое дело… — сказал мне мехвод, — но ты пытался, пацан. Хоть за это тебе честь и хвала.

Я промолчал. Снова провернул ручку вперёд. Потом назад.

— Не слышишь, что тебе говорят? — крикнул мне заряжающий. — Бестолку это всё!

Я не слушал. Вместо этого крутил ручку то вперёд до упора, то назад до упора. В обеих точках налегал. И каждый раз слышал, что когда упираешься в заднюю позицию, раздаётся едва уловимый скрежет.

— Ты чё? — заряжающий подался ко мне через казённик. — Не понимаешь⁈ В бестолку!

Я вновь ему не ответил.

— Может, наши подойдут? Отгонят фрицев? — тихо пробормотал стрелок-радист откуда-то снизу.

— Да не, — мехвод Сидорович хмыкнул, — никто не придёт. Всё труба. Останемся тут навеки. Слышь, парень? — крикнул он мне. — Ты помолись, если веруешь! За свою грешную душу-то.

Я и сейчас промолчал, всё так же работая с рукоятью.

— Нет? — спросил мехвод снова. — Тогда хоть скажи, как тебя звать? Ты танкист? С какого батальона? Потому что в нашем я тебя точно не видал.

И теперь я не стал болтать впустую. Всё потому, что уже знал — я прав. Башня застыла в одном положении, потому что где-то застрял нехилый такой осколок брони или снаряда.

С каждым движением, с каждым разом, когда я до упора крутил рукоять назад, она поддавалась всё лучше. Заклинь механизм совсем — с места она бы даже не двинулась. Или свободно крутилась, как говно в проруби. Но ни того, ни этого не происходило.

А значит, был шанс всё наладить.

— Эх… — вздохнул тем временем заряжающий Петя. — Знал бы я, что вот так сдохну, позвал бы Нинку замуж перед тем, как на фронт идти.

— Эт ты зря, — хмыкнул мехвод Сидорыч.

— Почему же?

— Хочешь, чтоб она во вдовушках ходила?

— Да какая разница? — отмахнулся Петя. — У неё, может быть, и мужа никогда больше не будет.

— Эт почему же?

— Ну как, — замялся заряжающий. Потом заговорил тише: — война же. Неизвестно ещё, кто кого… Мы их, или они нас… Потому и…

— Ты это брось! — крикнул вдруг на него мехвод.

— Че⁈ — удивился такому ответу Петя.

— А нечего глупости болтать! У нас контрнаступление идёт! Первое крупное с начала войны! Мы ещё эту гадину фашистскую раздавим! Раздавим, потому что…

Мехвод не договорил.

Всё потому, что что-то громко хрустнуло. Ручка поворота башни повернулась в моих руках, как и в прошлый раз, застряла поначалу. А потом… Сдвинулась рывком. Что-то громко заскрежетало слева, под пробоиной. Башня едва заметно сдвинулась, но так, что в Петю упёрся казённик пушки.

— Сдвинулась… — выдохнул Сидорыч. — Сдвинулась, мужики!

Я надавил чуть сильнее. Захрустело, и рукоять освободило. Я принялся быстро вращать её назад. Башня пришла в движение и принялась медленно поворачиваться в сторону немецкой пехоты.

— Ты смотри! Работает! — удивился мехвод. — Ты смотри!

— С-сука… Чуть пушкой не зашибло, — ругался где-то снизу Петя, который успел нырнуть под казённик.

— Заводи! — крикнул я.

Мехвод Сидорыч чуть на месте не подпрыгнул, когда это услышал. Потом он обернулся. Глянул на меня изумлённым взглядом, но спустя пару мгновений опомнился.

Он почти сразу схватился за рычаг передачи, принялся ловить нейтраль. Когда поймал, потянул. Вставить передачу у него вышло не сразу, он хлопнул по плечу радиста, и тот тоже схватился за рычаг. Вместе они наконец сбросили передачу.

Я же продолжал вращать башню, показывая фрицам, что танк ещё живой. Башня шла медленно, ручка вращалась с усилием, но пока пушка поворачивалась с ходу, было нормально.

Мехвод тем временем щёлкнул массой. На панели приборов перед ним и слева вспыхнули лампочки. Почти сразу заработало тускловатое освещение боевого отделения и отделения управления.

Сидорыч дал топлива ручным газом, а потом нажал пуск.

Раздался тяжёлый, глухой металлический удар — это шестерня стартера вошла в зацепление с зубчатым венцом маховика.

Электромотор с натужным воем принялся прокручивать коленвал огромного дизеля.

По танку тут же пошла такая вибрация, что я заблаговременно сжал зубы, чтоб не застучали. Спустя пару секунд дизель «схватил», отозвавшись оглушительным, утробным ревом. И машина ожила.

Закрытое боевое отделение тут же наполнилось оглушительным, но привычным воем дизельного двигателя.

Я мгновенно щёлкнул рукоятью поворотного механизма. Перевёл её в вертикальное положение, включив электропривод башни. А потом потянул рукоять назад.

Башня тут же принялась поворачивать гораздо быстрее.

Снизу мехвод что-то кричал радисту, но что именно, я расслышать в таком шуме просто не мог.

Да и не до того мне было. Всё потому, что я щёлкнул тумблером, включая спаренный с пушкой пулемёт ДТ в сеть танка, а потом схватился за рукоять вертикальной наводки.

И зажал расположенную на ней скобу ведения огня.

Пулемёт в тот же миг ожил, коротко застучал. Внутри башни тут же раздались приглушённые броней и рёвом двигателя выстрелы.

— Ты что творишь⁈ — закричал Петя, потянувшись ко мне. Однако он почти сразу отпрянул, чуть не попав под движущийся казённик пушки.

Я ему даже не ответил. Прильнул к прицелу, продолжая вести огонь короткими очередями из пулемёта.

Угол обзора на такой короткой дистанции был невысок, но всё равно, сквозь шкалы и прицельные метки я смог рассмотреть… как зажавшие танк пехотинцы беспорядочно отступают.

Они сделали ровно то, на что я рассчитывал — испугались ожившего танка. Вернее, его пулемёта. Мне даже прицельно бить не пришлось. Достаточно было просто сопровождать их огнём, чтобы заставить отступить.

— Тебе че⁈ Пострелять захотелось⁈ Ты че делаешь⁈ — орал на меня Петя, но я его даже не слушал.

Вместо этого я взял да и подставил ему под нос открытую ладонь.

Он просто застыл от удивления. Глаза его округлились так, что превратились в две большие буквы «О».

— Осколочный! — крикнул я, щёлкнув рукоятью поворота башни вперёд. — Осколочный готовь!

Башня принялась вращаться в обратную сторону.

А потом бахнуло так, что содрогнулся весь танк. Петя даже не устоял на ногах и упал задницей на кулису.

Я сразу понял, что по нам работала немецкая пушка. Хорошо, что не пробило. Было б иначе — мы сразу об этом узнали.

Я прильнул к командирскому перископу. Повернул его, чтобы посмотреть, что ж там творится.

Впереди на грязной, превратившейся в месиво дороге я заметил облако быстро рассеивающегося дыма.