Казачонок 1860. Том 2 - Петр Алмазный

Хан кружил впереди. Я время от времени «нырял» в полет на несколько секунд — ровно столько, чтобы держать общую картину в голове.

* * *

К вечеру отряд вышел к необычному месту. На пологом склоне, у входа в ущелье, стоял аул: два десятка саклей, прижавшихся друг к другу.

Жирновский остановился не доходя. Из аула вышли трое: двое помоложе и один, видать, главный — в расшитом халате, в высокой папахе. На поясе у него висела сабля в богато украшенных ножнах.

Они долго говорили.

В итоге разошлись: важный горец со свитой ушел обратно, а Жирновский — к своим. Только теперь к нему пристроились еще пятеро воинов из аула.

Никаких ящиков тут не передавали. Сборы заняли считанные минуты — и отряд графа двинулся дальше.

Мне пришлось извернуться, чтобы незаметно прошмыгнуть со Звездочкой мимо аула по их следу.

Ночевать они встали в узкой балке, где имели явное преимущество. Скалы по бокам. Наверху — удобные полки под часовых. Внизу — костер, палатки, ящики сгрузили в одну линию вдоль склона.

Я, как и раньше, держался в стороне. Верстах в двух нашел место под стоянку, пристроил Звездочку и стал ждать.

Горцы устроились чуть дальше от «инженеров», своим кругом. Люди Жирновского — отдельно.

Когда совсем стемнело, один из наемников — молодой, дерганый — вышел в кусты. По походке и повадкам в нем читался тот самый «городской» блатной типаж, с каким мне уже доводилось пересекаться в Пятигорске и Георгиевске.

Я решил, что момент удачный. Подождал, когда он отойдет от своего лагеря подальше, подкрался практически вплотную когда тот возился со своими портками и ударил его рукоятью револьвера по затылку. «Инженер» рухнул на землю, даже не успев охнуть.

Я быстро затолкал ему в рот кляп и связал руки. Волоком оттащил в сторону. Здесь нас точно потревожить и заметить не должны. Стал приводить того в чувство, хлопая по щекам, а затем вылив на лицо воды из фляги.

Он дернулся, глаза бешеные.

— Тихо, — сказал я, глядя в глаза. Дуло револьвера было приставлено к его лбу. — Отвечать на вопросы будешь?

Он сглотнул и закивал, как болванчик, а глаза обшаривали пространство вокруг.

— Кто вы такие? — спросил я.

— Люди… важного господина, — выдавил он. — Графа. Он нас нанял.

— Что везете?

Он попробовал выгнуть шею, будто надеялся хоть что-то увидеть.

— Оружие, — прохрипел. — И еще… не знаю точно. Нам ящики вскрывать запрещено.

— Для горцев?

Он замялся, но под стволом долго думать не стал.

— Да. Нам велено довезти, передать — и свободны. Потом… ждать.

— Чего ждать? — прищурился я.

— Пока… они там решат, — пробормотал он. — Я не знаю всего, ей-богу.

По манере его разговора было ясно и понятно, что к инженерам эта братия отношения никакого не имеет. Голос, пропитый с хрипотцой, явный жаргон. Такие ухари как раз легко идут на любую грязную работу, за которую недурно платят.

Оставлять его в живых увы нельзя. Действую я здесь в одиночку и любое неверное решение может послужить провалом, а скорее и стоить мне жизни. Кинжал вошел в область сердца быстро. Он выпустил воздух, чуть похрипел, после чего тело обмякло окончательно. Я пару раз глубоко вздохнул, а затем оттащил труп чуть дальше, в место, где его быстро не обнаружить. Можно было столкнуть в ущелье, но риск, что при этом подниму не нужный шум оставался.

Я присел, отдышался.

Интересно, что заставило Жирновского самого переться в горы. Я был уверен — до весны он сюда носа не покажет. Значит, припекло. Вероятнее всего, его кураторы настояли на личном контроле: в последние месяцы они потерпели немало неудач и понесли потери. Помощи мне ждать неоткуда.

Я стал прикидывать, как провернуть операцию и остаться при этом в живых. Сам граф мне живым был не нужен и даже вреден. Притащи я его пленным в станицу — того потом под шумок отпустят где-нибудь в Пятигорске или Ставрополе. А меня еще и к ногтю прижать могут: мол, самоуправство, лишние вопросы задавать станут.

Нет уж. Хватит. И так этот урод крови мне попил немало.

Решение пришло простое. Графа надо валить. И чем меньше выживет из его шоблы, тем спокойнее всем вокруг будет жить. В лагере оставалось восемь людей Жирновского, включая его самого. И пятерка горцев, что прибились в ауле.

В одиночку придется действовать очень аккуратно. Все-таки многовато их. А если дождаться встречи, которая по словам языка может состояться завтра, то общее число может быть значительно увеличено. Кто его знает, возможно на переговоры с этой сиятельной особой припрется дюжина, а то и две головорезов, прекрасно ориентирующихся на местности.

А еще язык мне поведал, что после горцев часть этих «специалистов» должны были направиться в станицу Волынская. И цель их была ни много ни мало скрасть подростка-казачка. Но более не он графа интересовал, а шашка его. Жирновский на привале даже показывал какое клеймо на ней должно быть выбито.

Получается этот бешеный аристократ за мной охотиться еще из-за моей шашки. Раньше мне уже попадался рисунок клейма на ней в виде сапсана. А теперь это уже подтверждение гипотезы. Граф разыскивает именно оружие, которое сейчас принадлежит мне. И видимо кто-то проболтался, что видел на моей шашке такое клеймо.

Очень интересно выходит. Я признаться и не помню, чтобы каждому встречному и поперечному ее показывал. Но и прямо тайны не делал конечно. Многие могли знать о родовом клинке, который почитай всегда со мною находится. Надеюсь, что, когда доберусь до графа ответ на мой вопрос найдется. Хотя пока вовсе не представляю как его живьем захватить для допроса. Больно уж много людишек он с собой притащил;

Ждать утра было не в моих интересах. Днем укрыться от большой группы вооруженных людей сложнее. Значит — работать надо сейчас.

Я еще раз промотал в голове схему расположение лагеря, которую зафиксировал при облете его Ханом. Выставленные секреты тоже срисовал заранее, и они для меня неожиданностью не станут. С моей стороны подходы к лагерю стерегут два таких. В них «инженеры», то есть наемники Жирновского, по два рыла в каждом.

Начать надо было с них. Оставлять их за спиной — самое глупое, что можно было сделать в этой ситуации. Стал карабкаться по склону, чтобы по дуге выйти к первой засидке. Ночью по камням передвигаться не просто, особенно делать