Спасение злодея по ошибке - Feng Yu Nie

каждый дюйм кожи на его руке. Он поцеловал ее начисто, крепко заперев вкус в своем сердце. На этом он остановился. Он не вышел бы за этот предел даже на полшага.

Юэ Ухуань крепко держал эту руку, эту самую важную руку в своей жизни, и дал самое важное обещание:

— Цинши, я исцелю тебя.

……

Бэйчуань, город Чжэнь Хэ, секта Кан Тонг.

Город Чжэнь Хэ был маленьким отдаленным городком, где располагалось ответвление Секты Акации — Секта Кан Тонг. Мастер секты, культиватор Гуй Юань, достиг уровня Зарождающейся Души. Он управлял борделями и игорными притонами в городе Чжэнь Хэ. У него был свободный характер, хитрые лисьи глаза и всегда наготове легкая улыбка, когда он имел дело с людьми, но на самом деле он был коварным и жестоким. Он был существом, которое никто в городе не осмеливался провоцировать.

Сегодня вечером Сяньцзунь Гуй Юань больше не мог улыбаться.

Бесчисленные ужасающие Гу покрывали все вокруг него. Они покрыли землю и стены, поглотив всю секту Кан Тонг, убивая всех людей, с которыми они сталкивались.

На деревянном кресле сидел Ань Лун. Его губы были плотно сжаты. Зловещий блеск сверкнул в его длинных узких глазах. Поигрывая бокалом вина в руке, он с живым интересом разглядывал пейзаж перед собой. Рядом с ним на коленях стоял юноша, который спустился с кровати Сяньцзуня Гуй Юаня. Его одежда была растрепана, а ноги дрожали. Он долго внимательно разливал вино и даже не осмеливался взглянуть на своего бывшего хозяина.

Сяньцзунь Гуй Юань уже давно был пойман в ловушку в куче Гу. Он был парализован, не в силах пошевелиться. Его глаза налились кровью. Он хотел спросить, почему Ань Лун хочет убить его, но ужасная сороконожка выползла у него изо рта. Его язык распух, и он не мог ничего сказать, только скулил "ву-ву".

Ань Лун словно прочитал его мысли и улыбнулся.

— Ты хочешь знать, почему я убиваю тебя?

Сяньцзунь Гуй Юань отчаянно кивнул и заскулил.

— В тот день ты видел, что я сделал на горе? — улыбка Ань Луна была ужасающей, как у дьявола. Как будто он говорил о деле, которое не имело никакого значения, — Хотя между нами не было ни обиды, ни вражды, и этот вопрос теперь уже не важен, но… кто позволил тебе увидеть, как я опозорился?

И все это только потому, что он опозорился? Он уничтожил всю секту Кан Тонг только из-за этого?

Из глаз Сяньцзуня Гуй Юань чуть не хлынула кровь. Он думал о всевозможных причинах, по которым Король Гу Западного Леса мог прийти, чтобы убить его, но он никогда бы не подумал, что его заманят в смертельную ловушку из-за такого маленького вопроса! Он даже никогда не принимал это всерьез!

Король Гу Западного Леса, этот дьявольский волк, был лишен нормальных человеческих эмоций. Его поведение нельзя было объяснить здравым смыслом.

Он вырос среди резни и жил, чтобы есть людей.

Ань Лун выпил свой бокал вина и беззаботно махнул рукой. Гу быстро укусил Сяньцзуня Гуй Юаня за шею. Затем черви бросились наверх и покрыли труп.

Маленький парень вздрогнул и, охваченный трепетом, снова наполнил его стакан. Вспомнив слухи о том, что король Гу любил красавиц, он попытался бросить на него соблазнительные взгляды. Но он был слишком напуган, независимо от того, как были брошены взгляды, они больше походили на то, что его глаза свело судорогой.

Ань Лун был удивлен и, видя, что он еще не допил кувшин вина, не хотел уходить. Поэтому он ухмыльнулся, показав свои клыки, и небрежно сказал:

— Красавчик, как тебя зовут?

Юноша заставил себя улыбнуться и сказал:

— Си Яо*.

(ПП: Его имя означает фармацевт, аптекарь или химик)

— О? Это хорошее имя, — заинтересовался Ань Лун. Он взглянул на белые руки Си Яо и с интересом спросил, — Как ты связан с медициной?

Си Яо осторожно ответил:

— Мой отец — известный фармацевт.

Ань Лун задал еще один вопрос.

— Разве ты не хочешь отомстить за своего старого любовника?

Си Яо улыбнулся, даже не повернув головы на труп:

— Сяньцзунь шутит. Как этот человек может считаться моим любовником?

— Когда я пришел сюда, я увидел тебя на кровати, кричащего "дорогой" и "малыш". Как его можно не считать твоим любовником?

— Этот раб принадлежит Павильону Южного Ветра, — Си Яо изо всех сил старался успокоить свой разум. Не в силах понять, что хочет услышать человек перед ним, он ожесточил свое сердце и откровенно сказал, — Этот раб — всего лишь наемник, который продает свое тело. Тот, кто даст мне деньги, будет малышом и возлюбленным этого раба.

Ань Лун был поражен. Он громко рассмеялся и закричал:

— Хорошо, хорошо, хорошо!

Си Яо продолжал заискивать перед ним.

— Цзунжу* — такой доблестный воин. Цзунжу не пришлось бы давать этому рабу деньги, чтобы я относился к цзунжу как к своему любимому.

(ПП: Цзунжу — просто еще один способ уважительно обратиться к культиватору. Похоже на Сяньцзунь.)

Ань Лун смотрел на тонкую белую одежду на его хрупком теле, затем перевел взгляд на его нежное лицо. Он небрежно вытащил прядь длинных волос и осторожно накрутил ее на палец. Как будто подумав о чем-то, после долгого времени он прошептал:

— Если бы только он мог думать так же, как ты, называть меня "дорогой", пока я даю ему деньги, насколько это было бы хорошо? В конце концов, деньги — это единственное, чего у меня много…

Си Яо не понял, что он имел в виду, поэтому не осмелился говорить небрежно.

Ань Лун яростно дернул его за волосы и спросил:

— Как ты думаешь, много ли в этом мире даосских спутников, которые не любят друг друга?

Си Яо сказал, терпя боль:

— Много.

— Тогда как же они стали даосскими спутниками? — нерешительно спросил Лун.

Си Яо сказал без колебаний:

— За деньги, власть, силу или красоту.

— Хорошо сказано! Мне это нравится! — Ань Лун был очень доволен. Удовлетворенный, он отпустил длинные волосы раба и радостно сказал, — Зачем даосским спутникам нужны такие пустяки как эмоции? Пока я могу заставить его преследовать мои деньги и мою власть, преследовать мою силу, преследовать мою красоту, преследовать мою добрую волю к нему, тогда этого будет достаточно…

Си Яо был ошеломлен, когда услышал это.

— Кто в мире не влюбился бы, если бы получил такое искреннее обращение от Сяньцзуня?

— Он не может любить, — Ань Лун допил последнюю каплю вина из горшка и, наконец, немного опьянел. Он медленно встал, прижал палец ко лбу