Петля - Олег Дмитриев

Туловище и конечности двигались будто бы вовсе без участия головы. И это, наверное, было к лучшему. Я молча проводил прабабушку до водительской двери, открыл, помог подняться, проследил, чтобы пальто не попало в проём, и закрыл дверь. Обошёл морду пикапа, который, кажется, изумлённо пытался заглянуть мне в глаза, сел на штурманское место и закрыл дверь. И пристегнулся даже. Старательно не думая о том, что происходило вокруг. Нечем мне было, опять.

— Так, что тут у нас? Ага… Эге… Угу…

Сбив на затылок платок с беретом, под которыми оказались пепельно-седые пряди неожиданно густых волос, старуха изучала несложный, аскетичный и привычный интерьер Ромы. Мне привычный. Она же явно открывала для себя много нового в старом американском автопроме, разглядывая серый пластик панели. А когда перевела взгляд серо-водянистых глаз на руль, логотип марки, памятная баранья голова, символ мощи и упорства, будто бы глянула на меня в испуге, в поисках защиты и помощи, проблеяв что-то вроде: «Бе-е-ежать надо, босс, бе-е-ежать!». И голосок был робкий, как у того мелкого козла, Иванушки, дурачка, что втравил сестру в опасную канитель, нахлебавшись из лужи. Хотя кто бы говорил, конечно. Что-то лишку стало баранов в салоне. Один, вон, тоже чайкУ с травками попил недавно на талой водице. Теперь не знал, как от сказочных персонажей отмахаться.

— Ты гляди-ка, научились делать! Как на «Победе», — любовно разглядывала баба Яга рычаг коробки передач под рулём. — У меня Москвич был одно время, «четыреста двадцать третий», там так же было. Правда, места внутри не так богато.

Она оглядывалась, заглядывала в ниши, ящички и отделения для хранения чего ни попадя, каких в Роме было превеликое множество. Откидывала и поднимала солнцезащитные козырьки, трогала кнопочки и «крутилки» с видом восторженной девчонки. Я вздохнул и уставился в правое окно. Опять начинало накрывать.

— Да ладно, не дуйся, Мишань, на баушку. Баушка старенькая, новых игрушек давно не видала, — едва ли не со смущением сообщила она. — Где тут сидение двигают-то? Не дотянусь до руля никак.

— Слева под… где спинка с сидением соединяются, — сгладил я привычное пояснение «под задницей». Шелестящим пустынным суховеем вместо нормального человеческого голоса.

— Сейчас-сейчас, скоро тронемся, погоди чуток. Так, ага… Ой! — подскочила она, когда Рома покатил водительское кресло ближе к рулю. — Чего удумали, охальники, глянь-ка. Поди, электрическое всё?

— Да, — равнодушно согласился я. Думая о том, что тронулся давно, не дожидаясь остального экипажа.

— А не дёрнет? — опасливо спросила бабка.

— Кто? — тем же голосом уточнил я.

— Понятно, — бросив на меня короткий взгляд, сказала Авдотья Романовна. — Носом дыши. На-ка вот.

Она протянула мне давешнюю фляжку.

— Пить не обязательно. Можно вдыхать запах, пробовать узнать состав, ингредиенты. Можно просто на гравировку смотреть, как на головоломку. Только эта будет «головопочинялка», сломал-то ты сам себе всю голову, как я погляжу.

Товарищ Круглова откинулась на спинку, опустила плечи, поправила зеркало заднего вида. И повернула ключ в замке зажигания. Старательно, как мне показалось, не глядя на меня, хмуро наблюдавшего за её действиями.

Рома рыкнул мощным движком, пустив по салону вибрацию, обычную при старте.

— Пристегните ремни, взлетаем! — бодро скомандовала бабка. И провела рукой в старой перчатке перед лицом, будто ища очки лётного шлема, чтобы опустить на глаза. И с юзом сорвала пикап в сторону выезда.

— Прости, внучок, педалька больно легко идёт, — снова смутившись, сообщила она, когда я приложился головой о стойку. — Сейчас попривыкнет баушка, перестанет козлить твой баран.

Рома взрыкнул обиженно, но брыкаться уже не стал. Выехал на аллею, что вела к Южному обхожу Твери, спокойно и достойно, как океанский лайнер.

Удивила товарищ генерал-лейтенант в следующий раз перед самым выездом с территории кладбища. Сбавив и без того невеликую скорость почти до остановки и трижды осенив себя крестным знамением, глядя на храм Воскрешения Лазаря по правую руку. И покосившись на меня. Кажется, чуть виновато.

Второй раз удивила, когда, объехав заправку, поглядывая по зеркалам с внимательностью водителя с большим стажем, выбралась на трассу. И, как говорил Кирюха-покойник, от души «нажала на тапку». Пикап отбросил кладбищенскую торжественную неторопливость и рванул вперёд, взревев демоном.

Заволжский пролетели моментом. Я еле успел заметить справа указатель со знакомой с детства надписью «Кордон». Именно по этой дороге мы ездили на то «наше» место к устью Тьмы-реки. И всегда, каждый раз, проезжая здесь, Кирюха отхлёбывал пенного и говорил мне радостно, голосом одного опера из кино: «Петрович! Мы за кордоном!». Если сидел на пассажирском месте. Да и за рулём, бывало. Он был шумным, весёлым, сильным, мой лучший друг. Мой мёртвый лучший друг. И когда через полторы сотни метров после указателя поворота я увидел заметённый снегом холмик с синим крестом, привычно прижал к сердцу правую руку и склонил голову. Здесь, на повороте, его машину и расстреляли. «Спи спокойно, дружище», — привычно подумал я. Удивившись тому, что в руке оказалась почему-то какая-то фляжка. И что тропка к кресту была протоптана. Как и к могиле друга, на которой я был не так давно, по пути от чужих крестов к последнему пристанищу прабабки. Которая сейчас сидела слева, напевая про дорогу, что серою лентою вилась…

— Дыши, дыши, Мишаня. Нюхни с фляжечки-то, полегчает, — заметила она, не отрывая взгляда от дороги. — Вона как с лица-то сбледнул опять. Оно, поперву-то бывает, что волнами находит. Переждать надо, потом полегче станет. Дышать, главное, не забывай.

— А куда мы едем? — вежливость — великое дело, как папа говорил. Тьфу ты! Как папа говорит!

— В сказку, — легко ответила товарищ шофёр. А я положил правую руку на ручку дверцы.

— Отставить десантирование! — этот тон был гораздо тяжелее, конечно. И кот с заднего дивана что-то добавил, и снова вряд ли цензурное, но я не разобрал. — Скорость не та, чтоб выходить. И время не то. И ситуация в целом не та, Миша. Коттеджный посёлок «Сказка», через минут двадцать на месте будем. Баран твой не скачет, а птицей прям летит. Там сядем рядком, поговорим ладком, понятнее станет многое тебе. И мне, пожалуй. А пока ручку с ручки убери и на коленочку положи. Вот умница.

Она смотрела за дорогой внимательно, пристально, цепко, чем-то очень напоминая взглядом товарища майора, Шкварку-Буратино. Но её взор был как-то строже и опаснее, что ли. Ну, надо думать. Звание-то тоже не майорское. Бабка тем временем вытянула из-за пазухи телефон. Удивив меня в очередной раз, потому что им оказалась точно такая же