Призрак неонового бога - Т. Р. Нэппер

– К черту уважение, – сказал я. – Гангстеры и их долбаное уважение. Мне кажется, в преступном сообществе слишком много нежных цветочков. Тщеславных мелких людишек, заводящихся от малейшей мнимой обиды. – Я подался вперед. – Позвольте рассказать вам, как можно по-настоящему оскорбить человека. Мы берем реактивный гранатомет и выпускаем гранату, начиненную гексогеновой смесью, в дверь «Рэй цзуань». Затем мы врываемся в зал, где ошиваются люди Железной Тройки, с десятком автоматов «Тип-107», заряженных бронебойными патронами, и начинаем палить направо и налево. Выпустив тысячу пуль, мы собираем всех, кто остался в живых, выкалываем им глаза и отвозим в джунгли, на расправу вьетминьцам. И хотите знать, чего мы добьемся этим в этом чертовом городишке? Уважения. Целый самосвал уважения, твою мать, да еще с прицепом, достаточно, чтобы вашим людям впредь больше никогда не нужно было опасаться получить пулю в спину, даже если они, в поисках дозы наркоты, отправятся в самый глухой переулок в самом грязном районе этого долбаного города. Так что в каком-то смысле ты прав, Чжуинь: речь идет об уважении. Если бы его у тебя было чуточку побольше, Билли сейчас не лежала бы в багажнике машины, завернутая в пластик.

Выслушав меня, Топор выпучил глаза, а Сухи оскалился, наклоняясь вперед. Счастливчик Чжуинь остановил монгола, положив ему руку на плечо.

Я переменил позу, подавшись навстречу Сухи; когда он медленно откинулся назад, я сделал то же самое.

– На самом деле есть кое-что гораздо хуже, чем жажда уважения, – сказал Чжуинь, по-прежнему спокойный. – И это глупость. Даже когда все идет хорошо, даже когда у нас есть деньги, даже когда мы живем жизнью гангстеров, о которой всегда мечтали – хорошая одежда, красивые женщины, игра по-крупному, изысканная еда, номер в гостинице, более просторный, чем весь дом, какой был у нас в молодости. Мы должны быть глупыми. Должны желать насилия. Этот черный позыв к разрушению. – Не моргнув глазом, он ткнул пальцем мне в лицо. – У тебя есть этот черный позыв, он у тебя слишком сильный. И у тебя есть эта глупость, ты хочешь разрушить все то хорошее, что у нас есть. – Чжуинь шумно вздохнул. Помолчав, он усмехнулся. – Еще одна такая глупость, мистер Пирс, и я выколю тебе глаза, вырву язык и скормлю тебя джунглям.

31

Профессор опаздывал. Я сидел в баре в мезонине, где мы впервые встретились. Я устроился в маленькой кабинке в дальней части зала, отделанной в коричневых тонах, рядом с балюстрадой, чтобы иметь возможность посматривать на казино внизу и на посетителей, заходящих в бар. Времени было три часа ночи, и народу было полно. Снизу доносился гул азартных игр: сухой стук фишек, вращение колес, перекатывание шариков, крики счастливчиков и неудачников. В баре люди толпились плечом к плечу, кто-то перевешивался через перила, наблюдая за игрой внизу, кабинки были заполнены пожилыми мужчинами, молодыми женщинами, коктейлями и табачным дымом. Залпом допив виски, я привлек внимание официантки. Кивнув, та две минуты спустя принесла хрустальный стакан с новой порцией.

– Этот профессор из Гонконга, – сказал я, забирая у нее стакан. – Очки в стальной оправе, постоянно улыбается. Регулярно приходит сюда. Вы его видели?

Официантка наморщила лоб.

– (Вы имеете в виду того толстяка с подружкой-филиппинкой?)

– Нет. Наивного, принципиального.

– (А, его. – Расфокусировав взгляд, официантка посмотрела что-то на сетчатке. – Нет. Его не было здесь уже три дня).

Поблагодарив ее, я принялся за виски. Никакого продвижения в поисках Генри Юня не было. Он выложил еще два сюжета в «Эго», показывающих, что ведет бурную жизнь. Одним была размытая картинка с неоновым стробоскопом, снятая в ночном клубе на главной улице; другой был заснят в «Принце», дорогом итальянском ресторане на втором этаже казино. Подпись к фото в ресторане гласила: «Роскошная жизнь и отбросы». На ней Генри чокался с тем, кто сделал этот снимок. За столом сидела молодая вьетнамка в черном вечернем платье, с красной помадой на губах, черные волосы забраны в высокую прическу; третьим был европеец средних лет в дорогом костюме. Европеец сидел к камере в профиль, запихивая в рот треугольный кусок бифштекса. У него был плоский затылок, а нос имел форму вареной картофелины. Женщина была из тех, что, если встретишь такую хотя бы один раз, без колебаний вышвырнешь из поезда совершенно незнакомого человека, если она об этом попросит.

Несколько дней назад, когда я показал профессору Кам Чину эти фото, он не узнал изображенных на них незнакомцев. Не было никаких данных о резервировании столика в ресторане, хотя на камерах видеонаблюдения было видно, как эта троица вместе заходила и выходила из зала. Высокомерный метрдотель-итальянец заявил, что ничего не помнит, и у него не было записи, из которой следовало бы, что он обслуживал трех посетителей. Это показалось мне странным, однако я ему поверил.

Закурив, я выдохнул облачко дыма. Похоже, теперь уже оба профессора решили прогуляться. Оба были каким-то образом замешаны в этом – в том, что происходило в Сыаньтанге, чем бы это ни было. Отдельные элементы общей картины, которую я пока что еще не видел даже в общих чертах.

В бар вошел Топор; увидев меня, он улыбнулся и направился ко мне. Он перестал таскать свою нелепую секиру повсюду в казино – Счастливчик сказал, что это распугивает посетителей, – а вместо этого повадился носить длинную серую шинель с медными пуговицами. Под одной мышкой у него висел обрез ружья с пистолетной рукояткой, так, чтобы его не было видно; под другой скрывался сверкающий тесак, рукояткой вниз, в сделанном на заказ чехле для топора, с которым он никак не желал расставаться.

Топор подсел ко мне за столик, и тотчас же появилась официантка.

– То же самое, что пьет он, и миску лапши по-корейски.

Затянувшись «Двойным счастьем», я сказал:

– Никаких следов нашего подопечного?

Топор покачал своей косматой головой.

– Я перевернул вверх дном его номер. Ничего. Его чемоданы, несколько настоящих бумажных книг, недопитая бутылка красного вина, старые мужские шлепанцы, аромат лосьона после бритья.

– Как будто на этом курорте где-то есть долбаная черная дыра, – покачал головой я.

Официантка принесла миску дымящейся лапши и стакан виски, улыбнулась верзиле и удалилась.

Взяв палочки, Топор набросился на лапшу, громко чавкая. Я смотрел вниз на казино, на игроков, склонившихся над зеленым сукном игорных столов, полностью сосредоточенных на том, как выпадут кости, как лягут карты.

На мгновение перестав набивать себе рот, Топор спросил:

– Парень, ты проверял его канал в «Эго»?

– Что?

– Сам