Дотянуться до легенды - lanpirot

сбросил один конец в колодец, а второй закрепил на вороте. Затем он нацепил мешок обратно на спину, перекинул ноги через край и начал спускаться. Через какое-то время снизу донёсся его голос — приглушённый, но вполне отчётливый:

— Спускайся, Пушкарь!

Я уцепился за веревку и последовал за немцем. Спускался медленно, в чёрной глубине плескалась вода, и каждый мой вдох отдавался гулким эхом от каменных стенок колодца. Сапоги предательски скользили по влажным камням, а вещмешок на плече норовил стащить меня в эту сырую бездну.

— Осторожнее, Пушкарь! — донёсся голос немца.

Свет, идущий от фонарика немца, освещал едва заметный проём, скрытый за нависающим каменным выступом. Сверху, с поверхности колодца, его было совершенно не видно — мешал изгиб стенки и темнота.

Места на уступе было немного — мы с Вебером едва поместились плечом к плечу – дальнейший проход перекрывала ржавая металлическая дверь, встроенная прямо в каменную кладку. Было заметно, что её давненько не открывали, лет, этак, двадцать, а то и больше.

— Замок не открывается, прикипел, сука! — выругался гауптманн, продолжая попытки провернуть ключ, который он уже засунул в замочную скважину. – Достань маслёнку из своего мешка.

Я развязал стягивающую горловину веревку, затем достал маслёнку, передав её Веберу. Он обильно смазал замок, заливая масло в замочную скважину и в петли двери.

— Свети сюда, — Вебер убрал свой фонарь в карман, ухватился за головку ключа обеими руками и с силой крутанул. Ржавый замок противно заскрипел, но поддался не до конца. Гауптманн выругался по-немецки, налег сильнее, вращая ключ туда-сюда, стараясь расшевелить прикипевший механизм.

Я стоял рядом, освещая ему работу. Наконец, после долгих мучений, раздался противный скрежет, и замок открылся. Вебер выдохнул, отёр пот со лба и толкнул плечом дверь. Ничего не произошло, дверь стояла мёртво.

— Навались! — бросил он мне.

И мы синхронно толкнули дверь плечами. На этот раз она поддалась с натужным скрипом, и из проёма пахнуло затхлым застоявшимся воздухом. За дверью начинался тоннель — узкий, низкий, выложенный диким, необработанным камнем. Стенки его были неровными, местами покрытыми белёсыми подтёками солей, а под ногами хлюпала вода.

— Идём, — коротко бросил Вебер, зашагав вперёд.

Мы двинулись по подземному ходу, пригнувшись, поскольку потолок был таким низким, что я то и дело задевал его головой. Тоннель петлял, вода под сапогами хлюпала, где-то капало с потолка, и эхо наших шагов гулко разносилось по каменным стенкам.

— Далеко ещё? – спросил я.

— Почти пришли, — отозвался Вебер, не оборачиваясь. — Тоннель идёт параллельно поверхности, и длина его примерно как расстояние от колодца до особняка. Мы сейчас как раз под садом.

И действительно, через несколько минут тоннель расширился. Мы вышли в большой, просторный зал с высоким сводчатым потолком. Здесь было суше — вода стояла лишь у входа, да и то неглубокой лужей в полметра. Вебер поднял фонарь повыше, и я увидел, что стены зала сложены из того же дикого камня, но более аккуратно, а в нескольких местах имелись ниши, в которых когда-то, видимо, стояли свечи или лампы.

С одной стороны зала виднелся старый проход — но он был наглухо заложен камнем. Кладка была грубой, но крепкой, и видно было, что сделали её давно и основательно.

— Здесь когда-то был выход в подвалы особняка, — пояснил Вебер.

Он повернулся и начал осматривать зал, водя лучом фонаря по стенам. Я стоял рядом, молча наблюдая, как гауптманн методично просматривает стены.

— Вот, — наконец произнёс он, останавливаясь у одной из них. — Здесь.

Вебер ухватился за один из камней и потянул. Камень подался — за ним открылась небольшая полость, и я увидел, как Вебер осторожно достал оттуда что-то тяжёлое, завёрнутое в заплесневевшую тряпку.

Он развернул её при мне, и я невольно присвистнул: в свете фонаря блеснули камни — крупные, тяжёлые, с глубоким, насыщенным цветом. Кольца, броши, какие-то старинные медальоны, цепочки. Многие из вещей были украшены одинаковым витиеватым вензелем. Даже моим неискушённым взглядом было видно — это не дешевая бижутерия. Похоже на фамильные драгоценности бежавших за границу фон-баронов.

— Фамильные драгоценности рода фон Вебер, — тихо произнёс гауптманн, подтвердив мою догадку. — Отец так и не смог их вывезти, спрятал здесь, чтобы его потомки, вернувшись, их забрали. И вот я здесь…

Он осторожно завернул драгоценности обратно в тряпку и засунул их в мешок.

— Скоро я верну и само поместье, Пушкарь, — произнёс он. — А теперь возвращаемся.

Я шел и думал, что если он со дня на день планировал вернуть и само поместье, нахрена была нужна вся эта спешка и суета? Пролежало двадцать лет, и еще столько же могло полежать - мог бы спокойно забрать своё барахло и после оккупации. Я ведь точно знал, что Рославль будет захвачен в начале августа, и будет оставаться под немцами несколько лет.

А вот Вебер этого точно не знал, хоть и говорил, что уверен в победе рейха в ближайшие месяцы. Но, похоже, своя рубашка ближе к телу.

Мы технично выбрались из колодца. В заброшенном саду по-прежнему было тихо и безлюдно. Небо на востоке постепенно начинало сереть, обещая скорое приближение рассвета

— Прибавим, — прошептал Вебер. — Скоро начнётся смена караулов - нам нужно успеть вернуться на базу, пока на улицах будет относительно спокойно.

Я согласно кивнул, и мы двинулись сквозь заросший сад, петляя между одичавшими яблонями и вишнями. Выбравшись из сада, мы пересекли заброшенный двор с разбитым фонтаном. Вебер уже направился к высоким, заросшим плющом воротам, когда я краем глаза уловил какое-то движение сбоку.

— Стой! — Я резко схватил немца за рукав.

Вебер мгновенно замер и прижался к стволу старой липы, но нас уже заметили – немного в стороне от крыльца библиотеки какой-то солдатик пристроился отлить по-тихому, а тут мы из кустов нарисовались, его спугнув.

— Кто здесь?! — рявкнул боец, забыв про расстёгнутую ширинку и хватаясь сразу за винтовку. — Выйти с поднятыми руками!

— Проклятие, — выдохнул Вебер.

— Романов, ты чего?! – донеслось с улицы. — Кого-то увидел?

— Стоять, я сказал! – заорал боец и неожиданно пальнул в Вебера.

Попасть не попал, а вот выстрел гауптманна свалил бойца с ног, и помешать этому я никак не мог.

— Твою же мать! – Донеслось из-за угла и раздался топот ног бегущего