Шолох - Антонина Крейн

– Да уж, не хотелось бы! Позорно будет, – крякнула Кад. – Лады. Давай выманивать.

Мы с Кадией долго уговаривали господина Рили дать нам еще двух гномов в качестве приманки. Слово «приманка» категорически не понравилось фонарщику! В итоге, пока я с ним спорила, Кадия исподтишка умыкнула садовые фигурки.

Согласно плану, это были девочки-гномы: ойка предпочитает женский пол. Не то чтобы у гномьей расы существует большое межгендерное различие, но мы обвязали статуэтки платочками и натерли цветами жасмина для аромата. Для ойки – самая мякотка.

Потом выставили фигуры на берег, сами спрятались в кустах и начали разыгрывать детскую беседу, визгливо хихикая и перекликиваясь:

– Люция, сыграем в прятки? – пищала я на пределе голоса.

– Обожаю прятки! Могу играть в прятки целый день! – ультразвуком отвечала Кад.

– Как же хорошо, что мы с тобой одни и никто за нами не следит!

– Да, это лучший день в моей жизни! Родителей нет, и мы можем играть в прятки хоть до посинения!

– Даже до позеленения, в цвет водорослей этой прекрасной реки! Мы так близко подошли к воде, Люция!

– Самые смелые девчушки на деревне! Обожаю прятки! – Кад с чувством прижала руку к груди.

Этот немудреный план, вопреки своей примитивности, сработал. Речная вода заволновалась, пошла кругами, и оттуда, шлепая перепончатыми лапками по песку, выбежала ойка.

Дух был похож на бескрылую птичку. У него имелись любопытные черные глазки, клюв и шерстка с мягким болотным окрасом, вдоль шеи расчерченная полосками жабр.

Высотой с мелкую собачонку, ойка скакала перебежками, будто не до конца уверенная в том, что ей стоит приближаться к намеченной цели. Наконец, эта непростая траектория вывела ойку к гному номер один. Дух раскрыл клюв, в котором мы разглядели длинные ряды мелких острых зубов, цапнул фигурку за деревянную руку и потащил к воде.

Мы с Кадией, спохватившись, выскочили из кустов и с воинственным воплем накинули на зверушку большую рыбацкую сеть.

Вот только слегка промахнулись: ойка вырвалась! Но выскочила она в сторону берега, а не в сторону реки. Нападение дезориентировало духа, из-за чего ойка начала бегать туда-сюда зигзагами, как угорелая, и тоненько верещать. Ее длинные ножки-палочки так и мелькали, шлепанье звучало все истеричнее, а глаза загорелись недобрым огоньком – кажется, дух разозлился и вскоре перейдет от план-программы «побега» к «нападению».

Мы бегали за ойкой, периодически сталкиваясь на ходу. Со стороны все это выглядело не очень-то умно.

Проблема была в том, что ойка казалась мне ну очень симпатичной. Во всяком случае, пока держала рот закрытым. Из-за ее нежной шерстки и смешного круглого тельца мне не хотелось наносить духу вред, хотя мозгом я понимала, что эта лапуля на досуге жрет детей.

В итоге, окончательно запыхавшись и решившись на крайние меры, я размахнулась битой, которую все это время держала наготове, прицелилась и ударила ойку, будто мяч при низкой распасовке. Псевдоптичка с верещанием оторвалась от земли.

– А хорошо летит! – со знанием дела оценила Кад, тоже большая любительница тринапа.

Мы со светлой печалью проводили взглядом ойку, которая, очертив в красивую дугу, исчезла в кустах ежевики. Визг духа превратился в деловитый треск: ойка ломала ветки, стремясь наружу.

– Так, Кадия, быстро! Повторяй за мной. – Я начала творить заклинание Плотного Воздушного Пузыря Кугуала. Вернее, я просто делала необходимые пассы руками и произносила слова наговора. А вот подруга, копируя это, сумела подчинить себе унни и добилась практического результата. Эх.

Сняв доспех, блузку и штаны, шутливо отдав честь, Мчащаяся в одном исподнем потопала в воду. Я стояла на страже, вооружившись рыболовной сетью и битой (начинаю ее любить!), и внимательно следила за кустами ежевики в отдалении. Если ойка выберется, нас с ней ждет второй тайм.

Но водяной дух решил не возвращаться к столь недружелюбным людям. Треск прекратился, сердитое шлепанье и кряканье направились в противоположную от нас сторону. Даже жаль.

Вскоре Кадия с успехом вытащила из реки всех гномов господина Рили.

Мы взяли с него расписку о том, что он удовлетворен качеством выполненной работы и благодарит Иноземное ведомство за помощь, а потом, шикая друг на дружку и стараясь быть потише, снова отправились в сарай.

– Думаешь, это был Карл? – рискнула я озвучить вслух наши сомнения.

– Кто ж еще! – запросто согласилась Кадия.

Подруга присела возле стога сена и лениво ворошила его, надеясь, видимо, найти некую знаковую подсказку-иголку.

– Прах, два месяца, Кад! Два месяца! – изумилась я. – Так вообще бывает?

– Все бывает, даже рыба-меч рожает. – Подруга зевнула. – Вон, в корпусе Морфея же дрыхнут. И месяц, и год, если требуется. Ты сама после взрыва две недели глаз не открывала, – напомнила она и сразу испуганно оборвала себя: о больном мы стараемся не упоминать.

Но я лишь отмахнулась.

– Да, но там сон – это контролируемый лекарями процесс: больным вводят витамины в кровь и все такое. – Я задумалась. – Хотя мысль о том, что Карл пытался излечиться, мне определенно нравится. Ты знаешь, в нем есть много странностей, и я не удивлюсь, если…

Дверь сарая со скрипом распахнулась.

– Ах вы шальные хрюндели! – яростно возопил господин Рили, срывая с крючка припасенный загодя ремень. – Обокрасть меня вздумали?! Заодно с мальчишкой, плутовки эдакие?!

Подпрыгнув от неожиданности и дружно решив, что фонарщик невменяем, мы с воплями выскочили в окно и, хохоча и спотыкаясь, пробежали стометровку до лесной опушки.

Не слишком-то спортивный Рили сразу же отстал от двух светил тринапа.

Патрициус и Суслик ждали нас на пестрой прогалине, усеянной звездочками незабудок. Каково же было мое удивление, когда я поняла, что кентавр с недо-эх-ушкье сдружились… Патрициус что-то рассказывал, энергично жестикулируя, а Суслик, клянусь, внимательно его слушала, прядая ушами и иногда сочувственно позвякивая уздой.

Когда мы с Кадией, как заправские лихачки, попрыгали в седла, я скомандовала:

– Держим путь на столицу!

– Есть, мадам! – ответили Кадия с Патрициусом, а Суслик заржала.

Надеюсь только, господин Рили поленится вслед за похвалой отправлять жалобу… Хотя как раз таким обычно не бывает лень.

25

Дело о тихом лодочнике

Авена на рыбе, Теннет на часах, у Рэндома – карта и ключ. Селеста в ромашковом и голубом кинжалом срезает плющ. С двуручным мечом в руках Карланон, Лишь Дану с тетрадью не вижу одну. Бегу я скорее, скорее искать! Чтоб никак не успела ловушку вписать Богиня-шутница в мою судьбу! Три-два-один – и уже бегу!

Детская считалка

– Безобразие полнейшее! – Насупившийся тилириец смотрел на нас снизу