Топить в огне бушующем печали. Том 2 - Priest P大

Шэн Линъюань покраснел до ушей и строго отчитал духа меча: «Ну-ка успокойся! Закрой глаза и не смотри!»

С полным сознанием собственной правоты тот парировал: «Ты же глаза не закрываешь – так как мне не смотреть?»

Шэн Линъюань почувствовал на душе страшную усталость. Считалось, что из-за своего рукотворного происхождения духи оружия по большей части отличаются сумрачным нравом, а если они не угрюмы, то, как правило, все равно молчаливы. И за какие прегрешения в прошлой жизни ему не повезло обзавестись подобным товарищем?

В свои пятнадцать лет юноша уже понимал, о чем ему следует знать, а о чем не нужно. Если бы Шэн Линъюань наткнулся на этих двоих в одиночку, он бы точно не стал шуметь и, скорее всего, сразу бы тихонько ушел. Угораздило же его покашлять, чтобы «благородно» объявить о своем приходе!

Он отличался превосходным слухом и, по-хорошему, не мог не услышать, что в пещере кто-то есть. Оплошность он допустил целиком и полностью из-за дурацкого духа меча, который болтал без умолку.

Шэн Линъюань склонил голову, скрывая собственную неловкость, спокойно сложил руки в знак приветствия и поклонился людям в пещере.

«Я забыл здесь одну вещь. Прошу прощения, что побеспокоил».

С этими словами он, не поднимая головы, развернулся и пошел прочь так поспешно, будто земля горела у него под ногами.

«Ваше высочество! – люди из пещеры бросились за ним. – Ваше высочество наследный принц, постойте!»

Шэн Линъюань слегка опешил – он никак не ожидал, что эти двое захотят вступить с ним в разговор. Но он не хотел допустить еще большую бестактность, а потому тут же скрыл изумление, опустил взгляд и как ни в чем не бывало с улыбкой произнес: «Вы хотели что-то сказать?»

Влюбленный юноша догнал его и беспомощно замямлил: «Ваше высочество, мы… мы… о том, что сегодня… просим вас…»

«Разумеется. Я не стану говорить лишнего», – тут же откликнулся Шэн Линъюань, а следом почувствовал, что дал ответ слишком быстро и тем выдал свое смущение. Он овладел собой, напустил на себя невозмутимый вид, словно ничего особенного не произошло, поправил край платья и, по-прежнему улыбаясь, продолжил: «Слиться воедино с цветком персика у Персикового источника – что может быть прекраснее? Я поступил бесцеремонно, так как же я могу повсюду трепать языком?»

Каким бы неопытным он ни был, каким бы растерянным и беспомощным ни чувствовал себя в глубине души, пускать пыль в глаза он умел превосходно.

Наговорив красивых слов, Шэн Линъюань на прощание слегка поклонился влюбленным и проворно… сбежал, кроя духа меча в своем море сознания последними словами.

Дух меча был тот еще нахал. Он привычно пропустил мимо ушей все упреки и, дождавшись, когда юный наследный принц закончит его ругать, живо поинтересовался: «Линъюань, а, Линъюань, а эти двое уединились, чтобы сделать ребенка?»

«Какой же ты широко образованный, – откликнулся Шэн Линъюань, пребывавший не в лучшем расположении духа, – даже про такое знаешь».

Дух меча, не подозревая, что над ним смеются, поспешил задать следующий вопрос: «Ага. Но зачем они прятались в пещере – они что, не в браке?»

Шэн Линъюань не знал, что и ответить любопытному духу меча, а тот продолжал донимать его вопросами.

«Заткнись, – не выдержал Шэн Линъюань. – Я с тобой так и пары лет не проживу!»

Но духа меча Демона Небес было не так-то просто заставить замолчать. Он от природы отличался бойким нравом, а энергия в нем так и кипела, как в маленькой дворняжке. Увы, он был лишен возможности порезвиться и выплеснуть избыток сил, а потому доставалось Шэн Линъюаню. По счастью, он оказался заточен в меч еще до рождения, никогда не знал свободы, а потому ему не пришлось привыкать.

«Ведь нельзя считать, что эти двое в браке? – не унимался он. – Нет же? Они ведь не обменялись тремя письмами и не провели шесть обрядов[60]. Эй, Линъюань, а почему ты сначала пообещал, что никому не расскажешь, а потом заявил: „Что может быть прекраснее“? Я совсем запутался, уединяться друг с другом – это хорошо или плохо?»

От его воплей у Шэн Линъюаня запульсировала жилка на виске. По счастью, у него все же имелся способ угомонить духа меча: он открыл книгу с самыми мелкими знаками и принялся пристально вглядываться в малоразборчивые шаманские письмена. Ждать пришлось не очень долго – за время, достаточное, чтобы палочка благовоний сгорела до середины, в его море сознания воцарилась тишина. У них с духом меча были одни глаза на двоих, и если этому безграмотному созданию приходилось глядеть в книжку без картинок, он засыпал, да так быстро, точно его опоили снотворным зельем.

Наследный принц, в чьем море сознания пребывал беззаботный дух меча, проспал до самой ночи, и лишь когда все звуки умолкли и вокруг воцарилась тишина, этот вредитель проснулся. Обнаружив, что видит только кромешную тьму, он догадался, что Шэн Линъюань, должно быть, прикрыл глаза отдохнуть. Дух меча чувствовал его тихое ровное дыхание, от нечего делать он навострил уши, прислушиваясь к перешептыванию ветра, трав и деревьев в дунчуаньском лесу.

Стояла пьянящая весна с ее туманами. Цветы, птицы, рыбы, звери, насекомые – все живое вокруг, казалось, так и шептало о любви, любой укромный уголок становился местом тайных свиданий.

Духу меча вдруг стало так скучно, что он себе места не находил, – и вовсе не потому, что он отставал в умственном развитии или был бестолковым и невежественным, он действительно не мог иначе. С самого рождения он обитал в спине Шэн Линъюаня крошечным сгустком сознания, и когда принц не обращал на него внимания, ему казалось, будто его на самом деле не существует и он всего лишь иллюзия.

Как понять любовное томление тому, кто ни разу не видел себя в зеркале?

Никак.

Ворочаясь с боку на бок в ночной тиши, дух меча только и предавался мечтам о том, как завтра, чтобы скоротать время, залезет на дерево за спелыми грушами, и на него снова нахлынуло желание наесться ими до отвала.

Море сознания Линъюаня было спокойно, лишь время от времени в нем мелькали сны: чаще всего ему грезились трудные для понимания книги шаманов. Порой он неосознанно повторял во сне недавно выученные знаки: то был результат давней привычки – перед сном упорядочивать мысли, сосредоточиваться на выученном за день или непонятом. Стоило Линъюаню смежить веки, как разрозненный мир сновидений сразу наполнялся учебой. Подобный подход, во-первых, помогал улучшить запоминание и