Фантастика 2026-34 - Сергей Чернов

рано или поздно кончатся, да и будущий муж, я это или не я, может помочь. Но на такой отток из семьи лишь последний идиот согласится. Или миллиардер. Больше миллиона в год, надо же!

Утешаю сомнительным доводом после паузы:

— Если у будущего гипотетического мужа будет миллионная зарплата… но у него может оказаться не менее ушлая семейка.

— А у тебя что, своих родичей нет? — пытается перевести стрелки.

— Братьев-сестёр нет, мама умерла три года назад от инсульта, папа ещё раньше, — пожимаю плечами. — Осталась любимая тётушка, но она из тех людей, кто сам норовит хотя бы пару купюр в карман сунуть. Так что у меня токсичные родичи не просто отсутствуют, их физически нет.

Возвращаемся. Милана помалкивает, я тоже размышляю. Я не сам по себе такой умный, вернее, не только сам по себе. Видосиков с Колчиным нагляделся, ну и голову включать умею. Колчин рекомендует на акты наглости или вторжения на личную территорию отвечать мгновенной и слегка избыточной агрессией. Или не слегка. Если тебе намеренно наступили на ногу и нагло ухмыляются в лицо, надо тут же выбить хаму челюсть. Примерно так. Но это не универсальный способ, к тому же индивидуальный. Колчин легко вынесет любого, я — нет. Я физически прилично развит, но всё-таки ботаник. И ещё… а как настучать по чану маме Миланы? Это невозможно, я же не гопник отмороженный.

— Ишь ты! — подождав, пока мимо промчится группа подростков на роликах, выходим на дорогу.

— А почему тебя мама Людмилой называет? — вспоминаю моментец.

— Родилась я Людмилой, — неохотно рассказывает девушка. — Но мне это имя никогда не нравилось, поэтому в шестнадцать лет я его поменяла.

— Хорошее имя, как по мне, — пожимаю плечами. — Хотя «Милана» будто на тебя сшито.

На самом деле так не считаю, но ей же приятно. Так что пусть будет.

До ужина помогал Дмитрию Родионовичу ставить новый столб в заборе. А за столом образуется забавный разговор.

— Ох, дочка, когда ты уже нас внуком порадуешь? — посетовала Раиса Константиновна, когда я целился на маринованный грибочек.

По вздоху и заведённым вверх глазам Миланы сразу понимаю, насколько достали её подобные претензии. А я на что? Должен я свою девушку от неприятностей ограждать или как? Немедленно замираю с грибочком на вилке, уставившись на женщину с агромадным изумлением в глазах:

— Что вы такое говорите, Раиса Константиновна? Она ж не замужем!

— Для этого муж не обязателен, — отмахивается небрежно.

Её муж слегка кривится, но молчит.

— Не обязателен, — соглашаюсь моментально. — Но без него она никак не вывезет. И не простой муж нужен, а с хорошими деньгами. Милан, — обращаюсь к девушке, — если ты уйдёшь в декрет… а тебе вообще позволят рожать? А то по-разному бывает.

— Мне позволят, — говорит довольно уверенно.

— Значит, тебе дадут почти три миллиона, — начинаю калькуляцию. — Двести тридцать тысяч в месяц, если будешь с ребёнком год сидеть. А у тебя одних кредитов на триста пятьдесят.

— Кредитные выплаты можно уменьшить, — уверенности меньше, но полностью не исчезает. — Банкам выгодно растягивать период возврата. Так что думаю, до ста тысяч вполне реально снизить.

— Остаётся сто тридцать, из них сто переводишь родителям, — резюмирую я. — Из этих тридцати заплати десять на коммунальные, и получается, что ты с ребёнком тупо умираешь с голоду.

— Двадцать тысяч не хватит? — отец не сомневается в моих словах, просто уточняет.

— У нас готовкой обычно я занимаюсь, поэтому знаю лучше Миланы. На нас двоих в месяц уходит не меньше семидесяти тысяч. Это, Милана, не считая твоих кафешек в обеденный перерыв. Так что смело можно считать восемьдесят. Это на двоих взрослых, прошу заметить. На ребёнка потребуется больше. Пелёнки-распашонки, туда-сюда…

Милана молчит. Родители тоже впадают в тягостную задумчивость. Хорошо, что почти наелся, потому что от приступа злобы теряю аппетит. Они до сих пор даже не подумали отказаться от ежемесячных поборов в свою пользу.

— А ты разве на Милане не женишься? — с деревенской простодушностью вопрошает Раиса Константиновна.

Вознаграждаю её долгим взглядом и обаятельной улыбкой, переглядываюсь с девушкой.

— Самому интересно. Пока не знаю, если честно. Но мои мысли на этот счёт не важны, — принимаюсь объяснять расклад: — Дело в том, что я отстаю от неё. Она успешную карьеру уже сделала, а я — нет. Это через два-три года мои доходы могут достичь полумиллиона или больше. Тогда мы будем боль-мень равны.

— Мужчина должен зарабатывать, — соглашается отец.

— Женитьба мою карьеру подкосит. Придётся отвлекаться на жену, ребёнка. А беременные женщины и кормящие мамочки — то ещё испытание для мужчин. Капризы, истерики, детские крики.

Радую хозяев своими дальнейшими жизненными планами. Которые отнюдь не способствуют.

— Через несколько месяцев хочу менять место работы. Там перспективы заоблачные, но есть неприятный момент: моя зарплата резко упадёт в начальный период.

— На какое время? — неожиданно интересуется Милана.

— На год, пожалуй, не меньше. Трудно сказать, — завершаю разговор с крайней жестокостью: — Так или иначе, но Милане мешает родить финансовая удавка, которую вы на неё накинули. Сколько времени она вас спонсирует?

На это отвечает сама девушка. Родители отводят глаза.

— Два года…

— Если бы ты их откладывала ради подушки безопасности на рождение ребёнка, у тебя уже скопилось бы два с половиной миллиона. Можно было бы прожить год без зарплаты. С учётом декретных.

Родители молчат, а я добиваю:

— Вы поймите правильно, моё дело — сторона. Я тут на птичьих правах. Но мне непонятны ваши упрёки в том, что Милана не обзаводится ребёнком. Вы же сами лишаете её такой возможности.

22 апреля воскресенье, время 19:10.

Москва, Ярославское шоссе, машина Миланы.

Владислав Тихомиров.

— Ты почти поссорил меня с родителями, — спокойно извещает меня Милана уже на полпути домой.

— А ты-то здесь причём? — по-настоящему удивлён. — Ты им ни слова поперёк!

— Ну… мама была недовольна. Дескать, кого привезла, зачем тебе этот нищеброд? Что он себе позволяет?

Не такой уж я и нищеброд, но до Миланки да, пока не дотягиваю. Кажется, пора начинать наслаждаться, на меня ведь бочку катят. Ухмыляюсь: впереди веселье!

— Заметь, ни слова не сказали о твоей матпомощи! Типа, ой, дочка, наверное, и правда тебе тяжело! Ты знаешь,