Пространство - Джеймс С. А. Кори

уже здесь, снаружи? Семь? Восемь? Ладно, пойдем по плохому сценарию. Одна тысяча тридцать. Почему нет? Она подняла руки над головой. «Опасность». Потом: «Не приближаться». А затем: «Взрывоопасно». Чувство было такое, будто она пытается предостеречь звезды. Млечный Путь. «Не суйтесь. Оставайтесь на месте. Здесь люди, а им доверять нельзя».

Она растягивала каждое движение, смирившись со своей судьбой. Она должна была испугаться, но страха не было. Она собиралась на смерть, и это было ужасно. Ей бы хотелось жить дольше, чтобы снова увидеть Джима. И Алекса. И Амоса. Ей хотелось бы рассказать Джиму всё то, о чем она так осторожно долго не говорила. Одна тысяча шестьдесят. Время менять свои знаки. Осталось четыре минуты. Четыре минуты время её жизни.

Где-то там Филип был со своим отцом, как и все эти годы. С тех пор, как он был ребенком. И Цин, бедняга Цин, который, как вскоре будет и она, уже был мертв, потому что увидев ее в шлюзе, решил, что сумеет спасти ее, если остановит. Решил, что жизнь, которая была у нее с Марко, того стоила. Она подумала, а что было бы, если бы она осталась. Если бы «Чецемока» ушла без нее. Джим подорвался бы на бомбе? Надо полагать, что да. Он не был человеком, который сдерживал свое любопытство. Звезды задрожали, расплылись. Она плакала. «Опасность. Не приближаться. Взрывоопасно».

Если бы батареи в костюме были заряжены, он бы вопил ей, предупреждая об опасности. Она была почти рада, что они заряжены не были. Пока у нее еще даже не началось головокружение. Она видела, как люди уходят. Когда перестают работать адсорберы углекислоты — это способ уйти тихо. Без удушья, без паники. Лишь накатывающая дезориентация, а там потихоньку и конец. И вот теперь, после стольких лет, она выбрасывается из очередного шлюза. Она все еще помнила тот, первый, на Церере. Он был смонтирован в полу, само собой, но она до сих пор могла вызвать в воображении это ощущение давления на кончиках пальцев, которыми она запускала цикл открывания, не сомневаясь, что это означает ее смерть. И даже тогда она не хотела умирать. Она хотела только, чтобы все кончилось. Освободиться от всего этого. Чтобы исчезли боль и вина. И чувство, что ты в ловушке. Она, вероятно, смогла бы выдержать все остальное, но вот это ощущение, что тебя поймали — нет.

Эта смерть была совсем не такой. На этот раз она бросалась под пулю, чтобы та не попала в её друзей. Ее семью. Семью, которую выбрала она и которая состояла из людей, рисковавших ради нее жизнями. Было бы неплохо, если бы Цин встретился с Джимом, чтобы понял, как сильно она уже отличается от той девчонки, которую он знал тогда на Церере. Что она уже не просто Костяшка.

Религиозной она не была, но знала несколько человек, которые были. «Взрывоопасно. Низкий уровень кислорода. Три минуты». Она задумалась, а по их мнению, поступать так, как она сейчас, грешно? Отдаться в объятия пустоты в надежде, что Алекс увидит ее, сможет понять, сможет спастись.

И её тоже. Было бы прекрасно, если бы он нашел какой-то способ спасти и ее. Или если бы Джим вдруг ринулся со звезд, чтобы подобрать ее. Она хмыкнула. Бог свидетель, он попытается. Её Джим всегда ошибается в своих геройских поступках. И теперь, когда он знает, каково ей было все эти годы, он примет геройский вид и, сцепив зубы, ринется практически на верную смерть, потому что так будет правильно. Жаль, что ее не будет с ним, чтобы она могла ему на это указать. Он может не связать эти две точки. А может и свяжет. Он изменился за эти годы, и этого не отменить.

«Опасность. Не приближаться. Взрывоопасно.» Она опять потеряла счет. Две минуты? Одна? Неизвестно. Она вдруг обнаружила, что мурлычет под нос песенку, которую слышала в детстве. Ее слов она не знала. Они вполне могли быть на незнакомом ей языке. Да и неважно. Она была рада, что песенка составила ей компанию. Благодарна. И за что она была благодарна еще больше, так это за то, что ей не придется умирать от тошноты. «Ну хорошо, чудесно. Если уж так получается, то получается так. Не то чтобы в жизни не было сожалений, зато и никого, с кем я не смогла бы жить. Никого, с кем я не смогла бы умереть».

«И тем не менее, — мысленно обратилась она ко Вселенной, — если это не проблема, я предпочла бы еще некоторое время отвечать „нет“».

Что-то пронеслось мимо ее левого бока, мелькнуло и исчезло сзади. Что-то большое, металлическое, блестящее на солнце. На расстоянии похожее на ракету, направленную в сторону солнца. Ее двигатель был отключен. Это выглядело странно, чересчур странно. Она подумала, а что если…

Удар пришелся ей в середину спины, тяжелый как пушечное ядро. Чья-то рука обхватила ее плечи, а нога, захватив ее за талию, лишила возможности двигаться. Она рефлекторно задергалась, пытаясь вырваться от нападающего, но кто бы то ни был, он был непреклонен. Вырваться она не могла. Она почувствовала как тот, другой, нащупывает что-то на ее скафандре свободной рукой. Что-то жесткое и металлическое уперлось в ее бедро, в то место, где должны были находиться воздушные баллоны.

В ушах щелкнуло, когда давление в скафандре вдруг изменилось. Чистый, чуть вяжущий запах ударил в нос. Свежий баллон. Она едва не рассмеялась. Да ведь ее же спасают. Незнакомец сделал еще что-то непонятное, а затем прицепил трос к ее поясу и отпустил. Когда они оба развернулись лицом к лицу, незнакомец схватил шлем Наоми и прижал к нему свой.

— Бобби? — спросила Наоми.

— Здоров, — крикнула бывший марсианский десантник, смеясь. Звук проникал из костюма в костюм благодаря звуковой проводимости материала шлемов, и это делало его ужасно далеким для того, кто держал Наоми в своих руках. — Что, не ожидала меня тут встретить, да?

— Я сказала бы, что очень рада тебя видеть, — заорала Наоми в ответ, — но, думаю, это вообще не то слово. Корабль! Он настроен на сбой магнитной ловушки, если другой корабль подаст сигнал на сближение.

Бобби нахмурилась и кивнула. Наоми видела, как двигаются губы женщины, когда та передавала кому-то эту информацию. Алексу. Она видела, как Бобби слушает что-то, не слышное ей. Она выглядела старше, чем в их последнюю встречу. Она выглядела прекрасно. Бобби сказала в микрофон что-то еще, а потом снова прижала их визоры друг к другу.

— Я собираюсь