Воздушный стрелок - Антон Витальевич Демченко

лбы засуетились. Барахтающаяся на «продавщице», Лина ошарашено взглянула на своего «рыцаря» и, лишь когда подручные Романа начали ее поднимать, в глазах девушки появилось хоть какое-то понимание…

— Вы что, решили развязать войну?

— Идиотка, война идет уже неделю. — Фыркнул чуть успокоившийся Вышневецкий и… недоуменно взглянул на защелкнувшиеся у него на руках подавители. А в следующую секунду, державшие Лину, мордовороты осели наземь.

Кое-как удержав начавшую заваливаться, снова ничего не понимающую девушку, я усадил ее в кресло, рядом с пультом, с которого нам открыли дверь, и обернулся к своему несостоявшемуся могильщику.

— Привет, Рома… — Двойка в корпус, и прямой в челюсть. Вот и поздоровались.

— Т-ты?! — Выдавил из себя мой собеседник, сплюнув кровь. — Ты же мертв!

— Хм… сведения о моей смерти, несколько преувеличены. И да, зря тянешься ручками к кобуре, там его нет. — Я продемонстрировал Роману выуженный из его «оперативки», пистолет. Жутко неудобный агрегат, а уж украшений на нем… тьфу, не люблю понты.

— Мальчик, положи ствол. Убьешься. — Прищурился Вышневецкий. Ну-ну.

— Проверим? — Три щелкающих выстрела слились в один, и лежащие на полу помощники Романа, дернулись, получив по пуле. Охранники в затылок, «продавщица» в лоб. М-да, все-таки, стрелки — грязное оружие. Разворотили черепа так, что у женщины и лица-то не осталось. Негигиенично. — Хм. Не убился. Надо же… Рома, ты не дергайся лучше, а то ведь, оружие действительно незнакомое, вдруг рука дрогнет, и я отстрелю тебе… что-нибудь важное. А Лина потом будет недовольна. Оно нам надо?

— Ки-кирилл… Что происходит?

— О, но ты же сама все правильно поняла. — Я пожал плечами, не сводя взгляда с нервно облизывающего губы Вышневецкого. — Война родов. Поводом к которой, стала смерть Ирины Михайловны.

Очередной щелчок выстрела раздался в помещении, и завывший Роман рухнул на колени. А вот нечего было дергаться. Поморщившись, я заключил Вышневецкого в кокон, заглушивший его рыдания…

— П-поводом? — Стараясь не смотреть на корчащегося «рыцаря», под которым быстро, очень быстро расплывалось красное пятно, проговорила Лина.

— Ну да… Думаешь, если бы она была причиной, этот стал бы тебя похищать? Да еще так грубо… Ну и, давай не будем забывать, что именно сей господин за несколько часов до смерти Ирины Михайловны, пытался похоронить меня заживо. Я хоть, и не видел ни черта, но можешь мне поверить, голос сказавший «грузите его», перед тем, как меня вырубили и бросили в мусорный бак, не забуду никогда.

Услышав эту цитату, Лина дернулась, как от удара.

— Сними с него «заглушку». — Помолчав, тихо попросила она.

— Зачем? Хочешь насладиться его криками? — Фыркнул я.

— Кирилл. Пожалуйста. Сними с него заглушку. — Медленно с расстановкой проговорила Лина. Хм. Губы белые, сама трясется, а туда же… Громова, етить. Ладно.

Комнату вновь наполняет вой Вышневецкого, но уже, вроде бы, потише…

— Рома… а зачем я вам? — Честно, я впервые вижу такой фанатичный огонь в чьих-то глазах…

— Казнили бы, показательно! — Скрипя зубами, выплюнул Роман. Вот, спасибо, дорогой, вот подфартил! И плевать, что он, кажется, уже не понимает, кому и что говорит… — На страх и в назидание…

Очевидно этот выброс ненависти окончательно истощил этого урода. Взгляд его замутился и Вышневецкий вновь застонал от боли в паху… Хм. Неужто, у меня действительно рука дрогнула? Что-то больно долго он трепыхается… Вроде бы должен был под корень ему там все разворотить. Хм…

— А… — Ошеломленно протянула Лина, переводя на меня взгляд, а Роман вдруг рухнул на бок и что-то заговорил, быстро и сбивчиво. Будто в бреду…

Я прислушался и… не теряя времени, включил запись на браслете. А он все бормотал…

— Твою…

— Что? — Не поняла Лина, когда я начал наворачивать круги вокруг корчащегося на бетоне Вышневецкого… Охренеть можно.

— Ничего, Лина. Ничего. — Покачал я головой. Роман умолк, закатил глаза и… меня в четвертый раз за этот день пробрало холодом чужой смерти. Жаль. Я уж понадеялся, что он еще чуть-чуть поживет… Уж больно интересные вещи говорил пан Вышневецкий…

— Кирилл… — Лина осторожно коснулась моей руки. — А что теперь?

— А теперь, поедем к Бестужевым. — Вздохнул я, снимая с нее подавители. — Только сначала…

Я набрал номер Гдовицкого и, дождавшись ответа, окинув взглядом усталую, с покрасневшими глазами и набрякшими под ними мешками, физиономию начальника громовской СБ, кивнул.

— Добрый день, Владимир Александрович. Передайте боярину, что я выполнил его просьбу. Роман Вышневецкий больше не представляет опасности, ни для рода Громовых, ни для Малины Федоровны. — Проговорив, я крутанул масштаб, позволяя Гдовицкому увидеть всю окружающую нас картинку.

— Твою ма-а… Кирилл, это точно он?

— Да. — Я пнул труп, развернув его лицом кверху. Лина тихо пискнула и побелела пуще прежнего.

— Где вы? Я вышлю людей для зачистки. — Собравшись с мыслями, отрывисто бросил Владимир Александрович. Я продиктовал адрес и, получив просьбу-приказ выметаться оттуда и не высовывать носа из усадьбы Бестужевых, повел заторможенную Лину к выходу.

— Кир, а как ты узнал, что я… мы… — Неожиданно спросила Лина, когда мы уже поднялись в зал.

— Подслушал ваш разговор, в тот вечер, когда ты дважды попалась Аристарху при попытке побега из усадьбы. — Я рассеяно пожал плечами… Честно говоря, сейчас мне было не до того… Из головы все никак не шла фраза, которую Роман прошептал перед самой смертью.

Глава 4. Гром победы, раздавайся

В усадьбу Бестужевых, мы возвращались в тишине. Лина с Милой молчали на заднем сидении вездехода, старший охраны, сидящий за рулем, хмуро кивал, в ответ на неслышимые нам реплики какого-то абонента, а я предавался сожалениям. Об убийстве? Нет. Свои поступки, я таковыми не считаю, давно отучен. Сожалел я о трех вещах. О том, что не удалось испытать вновь покоящуюся в рюкзаке, подальше от взглядов охраны, «плевалку-трещотку» в боевых условиях, о том, что пришлось бросить в бункере нормальное оружие, принадлежавшее Роману и иже с ним, и о том, что господин Вышневецкий так мало рассказал на своей исповеди… Да, я ни на секунду не сомневаюсь, что говорильня устроенная им перед самой смертью была ничем иным, как исповедью, причем, на латыни… а уж последние слова, и вовсе не давали мне покоя. Я знаю наверняка, что уже слышал эту фразу, но где и когда? Глориам, глориам… ну, откуда… А, чертовы латиняне!

Запиликавший браслет отвлек меня от размышлений. Я развернул экран… и непроизвольно охнул. Вот это да! Фиксатор оставленный мною на крыше барака, демонстрировал пару снайперов, деловито устраивающихся на моем НП, с которого так удобно было наблюдать за базой наемников. Наряжены они были в угрожающе-черные тактические костюмы и легкую защиту. А