Системная Перезагрузка: Том 4 - Серафим Леман

Потом я замолчал. Ярость не ушла. Она осела внутри, стала тяжёлой, вязкой, как расплавленный металл. Она заполнила ту пустоту, что оставила после себя Система. Стала новой основой.

Я посмотрел вокруг. Пустыня. Ни воды, ни укрытия, ни признаков цивилизации. Только смерть. Хорошо.

Я начал идти. Не зная куда, не имея цели. Просто вперёд, от одного бархана к другому. Солнце выжигало мысли. Жажда скрутила горло уже через час. Я шёл, спотыкаясь, падая, снова поднимаясь. Шёл, потому что остановиться означало принять реальность. А я не хотел её принимать. Она была слишком жестока. Мне нужно было движение. Нужна была боль в мышцах, жжение в лёгких. Нужно было чувствовать что-то, кроме всепоглощающего хаоса внутри.

Первый признак жизни я заметил ближе к закату, когда большое солнце коснулось горизонта, окрасив небо в цвет запёкшейся крови. Из-под камня, у которого я хотел укрыться от ветра, выползло нечто. Похожее на скорпиона, но размером с крупную собаку. Его панцирь был цвета ржавчины, хвост с жалом извивался в воздухе, издавая сухое стрекотание. Оно посмотрело на меня множеством фасеточных глаз, в которых не было ничего, кроме голода.

Во мне что-то щёлкнуло. Не страх. Даже не азарт охотника. Чистая, нефильтрованная ярость. Эта тварь была живой. Она дышала. Она существовала в мире, где не осталось ни Киры, ни Сима. Ни всех моих друзей и знакомых. Ни одного человека. Она была здесь, а они — нет. Мне не хватило ума даже на то, чтобы прочитать системное описание у него над головой. Да и какая к чёрту разница?.. Все мертвы.

Я не закричал. Не бросился в атаку с голыми руками. Я просто… рванул навстречу. Быстро, не сводя с существа взгляда. Скорпион замер, оценивая угрозу. Затем рванул вперёд, быстрый, как выстрел, занёс хвост для удара.

Рефлексы, отточенные сотнями боёв, сработали на полном автоматизме. Я уклонился, позволив жалу просвистеть в сантиметре от глаза. Песок под ногами был мягким, неустойчивым. Я проскользил по нему, упал на бок монстра. Скорпион дёрнулся, щёлкая клешнями. Я увидел, как тень от хвоста снова падает на меня. Перехватил его в атаке левой и правой обхватил голову существа, потянул на себя, тупо смотря куда-то вверх, ни о чём не думая.

Раздался хруст. Монстр был убит. Меня одарило опытом и наверняка какими-то системными предметами, но я не стал их забирать.

Следующий нашёлся тут же. Чему я был очень рад. Если я не буду убивать — я сойду с ума от осознания произошедшего. Поэтому я делал то, чему научился лучше всего за последнее время.

Убивал.

Раздался глухой, влажный хруст. Нож проломил хитин, увяз в мягких тканях. Скорпион дёрнулся, забился, хвост бессильно хлестнул по песку. Я не остановился. Я вырвал нож и ударил снова. И снова. И ещё. Я молотил по оцепеневшему телу, пока оно не перестало двигаться, пока хитин не превратился в кровавую кашу, смешанную с песком. Я бил, задыхаясь от дикого, немого рыка, вырывавшегося из моего горла. Бил, пока рука не онемела от ударов, и пока нож не сломался, распавшись на осколки, тут же растаявшие.

Я стоял над изуродованным телом, грудь вздымалась, в ушах стучала кровь. На руках, на лице, на одежде тёмными пятнами была кровь твари. Она была тёплой и липкой. Я смотрел на неё, и пустота внутри на миг отступила, заполненная чем-то другим. Чем-то тёмным, примитивным и ужасно знакомым.

Я упал на колени рядом с трупом и запустил руки в развороченную плоть. Я не искал трофеев — их не было. Я просто рвал, раздирал, чувствуя под пальцами упругость тканей, хруст хитина. Это было актом осквернения, мести всему живому, что посмело выжить, когда мой мир умер.

Когда я остановился, уже почти стемнело. Стало холодно. Ветер усилился, принося ледяное дыхание пустынной ночи. Дрожа от перепада температуры и адреналиновой дрожи, я отполз от останков. Я сел, прислонившись к скале, и уставился в темнеющее небо.

Йон так и не отозвался. Чаты оставались мёртвыми. Я был один. Совершенно, безнадёжно один. И мир вокруг был враждебным, чужим до мозга костей.

Это знание не принесло новой волны отчаяния. Оно просто осело внутри, стало фактом, как жара днём и холод ночью. Я проиграл. Меня убили. Меня выбросили сюда. Все, кого я знал, мертвы. Я выжил. Зачем и почему — неизвестно. Да и не хочу знать.

Я закрыл глаза. Мыслей не было. Была только усталость, вселенского масштаба усталость, и та самая ярость, тлеющая в глубине души. Я проспал там, у скалы, под ржавым хитином мёртвого скорпиона, не разбирая снов от кошмаров.

Наутро я снова пошёл. На этот раз — с определённой целью.

Я искал смерти.

Не пассивной, не от жажды или жары. Я искал боя. Смерти от любого живого существа, способного меня убить. Я шёл, и каждый встреченный обитатель пустыни — ещё один скорпион, змея с кристаллической кожей, стая крылатых ящериц — становился мишенью для моей слепой, беспощадной ярости. Я дрался системным оружием, навыками, стрелял из автомата, рвал их всех собственными руками и зубами. Я получал раны — порезы от клешней, ожоги от кислоты, ушибы. Я выживал только за счёт дикого упрямства и остаточных инстинктов старого бойца. Каждая новая победа, каждая смерть в моих руках лишь распаляла меня, подтверждая простую мысль: если я не могу убить демонов, я убью всё, что попадётся. Если я не могу защитить своих, я уничтожу всё живое вокруг.

Прошли дни. Или недели? Я потерял счёт времени. Я превратился в бродячее бедствие. Моя одежда висела лохмотьями, тело покрывали струпья заживающих ран и свежие ссадины. Волосы спутались, лицо почернело от грязи и засохшей крови. В голове продолжала кипеть смесь безумия и незатухающей ненависти. Еда в инвентаре давно уже закончилась. Я ел то, что убивал, пил мутную влагу из редких растений, чей сок обжигал горло. Я разговаривал сам с собой, бормоча обрывки фраз, имена, проклятия. Иногда я кричал в пустое небо, требуя ответа у молчащей Системы, у предавшего меня Йона. Ответа не было. Только ветер да далёкие, незнакомые звёзды в чёрном, как смоль, ночном небе, и редкие вихри на горизонте, которые распадались, стоило к ним приблизиться.

Так продолжалось очень долго, пока однажды я не наткнулся на след.

Я шёл по высохшему руслу, где песок был твёрже.