Пустой II – часть 1 - Артемий Скабер

— Дыши.

Он вдохнул. Зерно у него отозвалось ровно. Первые три пульсации прошли мягко, как у Лиары. На четвёртой Варис сделал то, чего не делала Лиара: он подумал. Я увидел это по тому, как у него на пульсацию остановилось дыхание. Я уже знал эту его привычку. Он попытался поймать процесс умом. Понять, где сейчас идёт работа.

Эстер поморщился:

— Перестань.

Варис не успел. Зерно у него попыталось послушаться двух команд одновременно. Своей собственной и его головы, и сбилось. На пятой пульсации оно дёрнулось вкось. На шестой остановилось. Не разорвалось, не вывалилось, просто закрылось обратно.

— Провал, — хмыкнул разочарованно Эстер. — Ум мешает сосуду, а источник слаб.

Варис открыл глаза. На лице у него не было ни злости, как у Тавра, ни синевы, как у Лиары. Там был лишь холод. Он смотрел в точку перед собой и не двигался какое-то время. Потом поднялся и поклонился Эстеру.

— Эсса.

Эстер снова был рядом с девушками. Светлая поднялась так тихо, что я не услышал.

— Дыши, — кивнул учитель, когда она проглотила пилюлю.

Она не вдохнула сразу. Подождала пульсацию, прислушалась. И только потом сделала первый медленный вдох. Эстер положил пальцы. Зерно у девушки отозвалось не теплом, а точкой. Маленькой плотной, которая медленно начала расти. Она не толкалась, как у Тавра, и не сворачивалась, как у Вариса, а просто росла.

Первая пульсация. Вторая. Третья. На четвёртой Эсса сделала то, что я не сразу понял. Она уловила ритм своего Зерна, как Одр слышал шаг противника, до того как тот ударит.

На седьмой пульсации зерно у Эссы прорвало.

— Есть Росток, — улыбнулся Эстер. — Тонко, но достаточно.

Эсса открыла глаза. Лицо у неё было таким же, как до того. Светлая ровная кожа, тяжёлые серые глаза. Только теперь под этими глазами лежало что-то новое.

— Одр.

Тавр на своей подстилке шумно выдохнул и опустил голову. Варис не шевельнулся. Я смотрел на Одра и понимал, что не знаю, чего от него ждать.

— Дыши.

Одр вдохнул. И с этого момента я перестал понимать, что происходит. Внешне ничего не было. Одр не дрожал, не белел, не сжимал челюсть. Сидел ровно, лицо ничего не выражало, дыхание спокойное. Эстер давил, и зерно у Одра отзывалось — но отзывалось как-то иначе, чем у остальных. Оно двигалось вбок.

Зерно либо росло, либо нет. Зерно либо сжималось, либо принимало. У Одра оно делало то, чего я никогда не видел. Оно вело себя так, будто его уже растили однажды и хорошо натренировали не показывать роста, когда не надо.

Эстер задержал пальцы дольше, чем у других. В зале тишина стала такая, что я слышал, как у дальней стены капает вода с края кадки на пол.

Потом Эстер убрал руку.

— Нет, — выдал он.

Одр открыл глаза. В них я не увидел разочарования или понимания своего провала, даже стыда там не было. Учитель прошёл мимо меня. В груди у меня тут же схватило тонким холодом.

— Сарн.

Он принял пилюлю. Поза ровная. Подбородок выше обычного.

— Дыши.

Зерно у него отозвалось широко, мягко и без рывка. Я смотрел и думал, что он сейчас пройдёт. Гирт рядом не сводил с него взгляда. Эстер надавил. И вот тут что-то пошло не так. Я не понял с первого раза, что именно. Зерно… оно просто не росло дальше. Дошло до того места, после которого у Лиары оно стало Ростком, но у Сарна замерло.

Парень сжал челюсть и попробовал толкнуть.

— Не дави, — произнёс Эстер.

Сарн не услышал. Он попробовал ещё раз. И ещё. На седьмой пульсации зерно его сорвалось в обратную сторону.

— Провал… — выдохнул Эстер.

Сарн открыл глаза. В первое мгновение, в них не было ничего. Пустота человека, который не понимает, что ему сейчас сказали.

— Ещё раз, — произнёс он.

Эстер посмотрел на него.

— Нет.

— Я не сорвался, — скрипел зубами Сарн.

— Сорвался, — ответил Эстер.

— У меня…

— Не пророс. Ты провалился, как и те у кого не получилось. Прими хотя бы это с достоинством.

Сарн смотрел на Эстера и что-то бубнил. Вот только учитель даже не обратил внимания и пошёл дальше. Мне показалось, что парень что-нибудь сейчас выкинет со своей спесью. Взгляд был таким же, как когда он обещал мне скорую расправу.

Парни и девушки шли один за другой и у всех был провал.

— Гирт, — учитель вернулся.

Парень принял пилюлю и вдохнул. Зерно у него отозвалось так, как у Тавра — рывком, грубо. Я приготовился к тому, что увижу то же самое. Эстер положил пальцы, надавил. Первая пульсация. Зерно у Гирта дёрнулось. Вторая. Сорвалось почти.

— Не дави, — сказал Эстер.

Гирт, который был у Сарна рукой, ногой и тенью… Тот что никогда не задавал вопросов и не думал — вдруг услышал учителя? Удивил. Он перестал давить. Зерно у него медленно отозвалось.

Я смотрел и не верил. Эстер надавил сильнее, и Гирт принял, выдержал. Шея у него вздулась, кулак на колене сжался, и я видел, как у него под рубахой надулись жилы на боку. Но зерно он не сжал. Дал ему расти.

На седьмой пульсации Эстер убрал руку.

— Есть Росток.

В зале стало совсем тихо. Эстер постоял ещё одну пульсацию. Потом сказал, негромко, но так, чтобы услышали все:

— Грубый сосуд, но крепкий. Хорошее основание.

Гирт открыл глаза. На появился лице оскал, он даже хмыкнул так, чтобы все услышали это. А ещё что-то изменилось в плечах и шее, в том, как он держал голову. Он посмотрел на свои ладони. Сжал их и разжал. Потом бросил взгляд на своего лидера. И там больше не было преданности и верности. Он понял, что больше у него нет хозяина, потому что тот остался сидеть на подстилке без Ростка, а он смог.

Бывший лидер встретил его взгляд и не выдержал. Сарн открыл рот:

— Это ошибка…

Произнёс тихо.

Эстер повернул голову:

— Что?

— Это ошибка, — повторил Сарн громче. — Он даже форму держать не умеет. У него ничего никогда не выходило. Он не может быть Ростком раньше меня.

Эстер постоял пульсацию. Потом ответил:

— Но выдержал. Ты — нет.

Сарн закрыл рот.

В зале не было ни одного звука. Я слышал, как у