Новая жизнь 1-9 - Виталий Хонихоев

— До свиданья — неловко кланяется учитель по истории и уходит. Как только за ним закрывается дверь и звучит «динь-донн-динь» (историк всегда уходит раньше звонка) — в классе начинается гомон.

— Кента! — к моей парте тут же подскакивает крашенная в блондинку сплетница Мико, неугомонная заводила и душа компании. На самом деле сам Кента от нее сторонился, справедливо полагая, что даже между близкими друзьями должно быть расстояние, а уж между ним и Мико лучше держать дистанцию в парочку парсеков. Во избежание нечаянной социализации, и как следствие — насмешек со стороны девочек и тумаков со стороны парней. Однако теперь я, как Слоненок из сказки Киплинга, обладаю достаточным фаллическим символом, чтобы надавать тумаков кому угодно… как говорил Питон, Двухцветный Змей, потому что они выражаются именно так.

— Мико! — передразниваю ее я, и она на мгновение останавливается. Но только на мгновение. Мико — одна из черно-белых хищниц социального океана, она — косатка, кит-убийца. Хотя в стае черно-белых она не самая матерая, не самая главная и не самая-самая, но все же и не самая последняя. Их трое — Мико, Кэзуки и Натсуми. Вокруг них, бывают, вьются и другие барышни, но костяк охотничьей стаи, львиного прайда — эти трое. Кто из них какую роль играет и каковы взаимоотношения между членами группы — я не знаю, сам Кента держался от черно-белых хищниц подальше. И правильно делал. Нет ничего хуже, чем привлечь внимание таких вот… коллективов. В любом случае — потому что если невзлюбят — так жизни не дадут, бороться с общественным мнением, сформированным этими хищницами — все равно что ссать против ветра. А если вдруг — взлюбят, так лучше бы невзлюбили. Как там — иногда так повезет, что лучше б пешком пройтись. Это как раз про таких вот.

— Кента! — набрасывается на меня с еще большим энтузиазмом Мико: — Это же ты, да? — и она тычет мне в лицо своим телефоном. Телефон у нее «одет» в какой-то желтый пластиковый чехол с кроличьими ушками и кучей брелоков на нем. Из-за этого он выглядит не как высокотехнологичный девайс для коммуникации и обмена информацией через сеть интернет, а как предмет культа в отсталых африканских племенах, не хватает только чьей-нибудь маленькой, засушенной головы на веревочке. Очень модная штуковина в центральной Африке, кстати.

— Я буду все отрицать — говорю я, складывая руки на груди: — какие ваши доказательства?

— Значит ты — тут же делает вывод Мико: — ух ты, здорово! Ты Акихиро из старшей школы Кайдзи поколотил? Ну ты даешь! Кэа-тян, Нами-тян! Идите сюда! — и ко мне приближается вся стая. У любого травоядного при этом зрелище сердце должно отказывать. Если Мико — среднего роста, с крашенными в платиновый блонд волосами, уложенными в идеальное каре, то Натсуми — высокая, спортивного телосложения, насколько я слышал, она играет не то в волейбол, не то в мяч. Волосы у Натсуми — черные, длинные, распущены по плечам. Кэзуки — самая низенькая из всех, у нее холодный взгляд и довольно короткие волосы — на грани приличия. Здесь в школе девочкам с короткими волосами нельзя… как и в штанах, допустим. Половая дифференциация без права на самовыражение, так сказать. Никаких тут тебе «а я себя так чувствую» — если девочка, значит в юбке. С другой стороны, тут же и закопана такая мина под все эти правила приличия, что мама дорогая. Ведь если верна формула «девочка — значит в юбке», то верна и обратная формула «в юбке — значит девочка». Уверен, даже если Дзинтаро, с его широкими плечами и грубыми чертами лица, если напялить на него юбку — вызовет лишь сочувственные «какая страшная девочка!», вместо «смотри-ка, какой дурак в девчонку переоделся». Вот такие вот стереотипы.

— Что такое, Мико-чан? — спрашивает Натсуми: — зачем ты надоедаешь нашему однокласснику? Как его там зовут?

— Ну ты чего, это же Кента! — говорит Мико: — тот самый, у которого трусы на тренировке видно было! С дыркой и белые! — память Кенты услужливо подсвечивает мне этот эпизод из его богатой коллекции «вещей, за которые все еще стыдно». По молчаливому кодексу школы — нижнее белье у парней всегда темное, а у девочек — белое. И даже моя мама об этом знает. Потому она аккуратно кладет одежду для школы на стиральную машинку… но однажды я об этом забыл. А дома-то можно ходить в чем попало, верно? Вот и приперся Кента в школу, а на нем труселя — белые. Да еще и с дыркой. Вроде бы все нормально, потому что, хоть дело и в средней школе было, но раздевалки у парней и девочек были отдельные. Но как назло, умудрился Кента еще и штаны порвать где-то и даже не понял сперва. Да и никто сильно не заметил. Если бы не Мико. Мико-тян сделала очень загадочное лицо и объявила во всеуслышание что «знает один секрет». Ну, конечно, все тут же захотели узнать ее секрет. И тут Мико-тян говорит, что хоть это и секрет, но она готова всем рассказать… всем, кроме одного мальчика. У которого трусы белые и с дыркой на жопе.

В этом месте память Кенты давала сбой. Смеялись ли над ним, показывали ли на него пальцами, давали шутливые прозвища — он не знал. После этих слов его мир словно обрушился, и он ничего уже не помнил. Как прошел урок физкультуры, как он добрался домой, что он сказал своей маме и почему потом неделю не ходил в школу. Кента знал одно — после этого случая все его трусы всегда были черного цвета. Наверное, после того случая Кента и стал нелюдимым. Казалось бы мелочь, а поди ж ты. Становится ясно, почему Кента старался держаться подальше от Мико и ее подружек. Что же, пора реагировать, нельзя тут стоять с открытым ртом и давать нашим косаткам перехватывать инициативу.

— Было такое — киваю я в ответ на слова Мико: — именно в белых и с дыркой ходил.

— Честно говоря я и забыла — прищуривается Натсуми: — но сейчас вспомнила. Ты потом весь урок сидел на скамейке и плакал.

— Этого я не помню — честно признаюсь я: — но, наверное, тоже было.

— Кента-кун, а зачем ты трусы с дыркой надевал? — задает невинный вопрос Кэзука, невинный он только на первый взгляд. Вот был бы на моем месте оригинальный Кента — он бы уже новый