"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 - Иван Басловяк

я, обращаясь к пустоте, но зная, что меня слышат. — Это были лишь цветочки. Я обещаю вам — я приду в вашу обитель. В саму Правь. И когда я приду… Я не буду крушить статуи. Я буду крушить вас. Лично. И не останется от вас более ничего. Ни имени, ни памяти. Только пустота.

И тогда, откуда-то из самых основ мироздания, из самой ткани реальности, донесся ответ. Собранный, многоголосый, полный ненависти, но и… страха. Последнее слово, которое они могли мне бросить.

— МЫ… ЛИШАЕМ ТЕБЯ БЛАГОСЛОВЕНИЯ!

И храм, лишенный их силы, их присутствия, дрогнул. Своды затрещали. С колонн посыпалась штукатурка. Начиналось обрушение.

Грохот был оглушительным. Он рвал барабанные перепонки, глушил мысли, превращал мир в хаос падающих каменных глыб, клубов известковой пыли и летящих осколков витражного стекла. Свод Храма Всех Богов, лишенный божественной поддержки, которая веками скрепляла его камень, не просто рухнул. Он сложился, как карточный домик, подминая под себя тысячелетнюю историю, веру, надежды и страхи.

Мы выскочили на площадь за мгновение до того, как главный купол, с ужасающим, медленным скрежетом, погрузился в недра здания, увлекая за собой все, что было под ним.

Мои маги, бледные, с расширенными от адреналина и ужаса зрачками, откашливали пыль. Вега стояла рядом, ее рука сжимала мое предплечье — не для поддержки, а как подтверждение реальности происходящего. Ее лицо было серьезным, но в глазах я читал не страх, а мрачное удовлетворение. Она, как и я, видела в этом не трагедию, а хирургическое вмешательство. Вырезание раковой опухоли.

Я обернулся. На том месте, где секунду назад высился величайший храм Империи, зияла груда дымящихся обломков. Пыль медленно оседала, открывая жутковатую панораму разрушения. Ни криков, ни стонов. Те, кто остался внутри — Аркадий, Серафима, их приспешники — нашли себе могилу в руинах собственной веры. Мне было плевать. Они сделали свой выбор. Они предпочли умереть, чем жить в новом мире.

— Развалинами храма… удовлетворен, — проговорил я хрипло, смахивая с лица мраморную крошку, смешанную с потом.

Голос мой звучал глухо в наступившей вдруг звенящей тишине. На площади, за оцеплением моих гвардейцев, уже собиралась толпа. Они смотрели на руины с лицами, на которых читался ужас, смятение и какое-то странное, почти кощунственное любопытство.

И тут я вспомнил. Запись. Тонкий магический кристалл, висевший у меня на груди, активированный в самом начале конфронтации. Он запечатлел все. Мое превращение. Их жалкое «явление». Мое унижение богов. Их бессилие. И финальное разрушение.

Я вынул кристалл. Он был теплым на ощупь, и в его глубине переливались отсветы недавней битвы.

— Вега, — повернулся я к ней. — Нужно скопировать. И транслировать. Везде. По всем каналам связи. По всем магическим экранам в городах. В деревнях — через глашатаев, с показом проецируемых образов. Я хочу, чтобы это видели все. От князя до последнего крестьянина.

Она кивнула, без лишних слов взяв кристалл. Ее пальцы обхватили его, и он на мгновение вспыхнул ярче, рассылая десятки идентичных копий в руки ожидавших магов. Они тут же растворились в воздухе, чтобы доставить записи по назначению

— В центр! — скомандовал я, направляясь к своей машине. — Сейчас же.

Центр Имперских Коммуникаций был сердцем информационной сети государства. Многоэтажное здание, напичканное магическими артефактами, резонаторами, кристаллическими ретрансляторами. Здесь сидели операторы, голографисты, инженеры, чья работа заключалась в том, чтобы связывать гигантскую империю в единое целое.

Когда я вошел в главный зал, там царила предгрозовая тишина. Все уже знали. Запись уже облетела здание. Техники с бледными лицами смотрели на меня, как на пришельца из иного мира. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

— Готовьте эфир, — бросил я, не останавливаясь. — Общеимперский. Приоритет первый. Сейчас.

Меня проводили в круглую, затемненную студию. В центре стоял единственный стул, а вокруг — камеры, фиксирующие изображение, и резонаторы, транслирующие голос и образ напрямую в миллионы приемников по всей стране. Я сел. Не поправил мундир, не пригладил волосы. Я был в пыли и саже, с исцарапанными руками и горящими глазами. Таким меня и должны были увидеть. Шла запись моего боя с богами.

Оператор поднял руку, отсчитывая секунды. Пять. Четыре. Три. Два. Один.

Магические камеры вспыхнули мягким светом. Где-то в империи, на городских площадях, в тавернах, в крестьянских домах, где стояли общественные голопроекторы, в кабинетах аристократов — везде возникло мое изображение. Живое, настоящее, без прикрас.

— Люди Империи, — начал я. Голос мой был низким, уставшим, но абсолютно четким. — Вы только что видели запись. То, что произошло в главном храме столицы. Вы видели богов нашего пантеона. Вы видели, как они явились. И вы видели, что с ними стало.

Я сделал паузу, давая им осознать.

— Они слабы. Они беспомощны. Они не смогли защитить даже самих себя, не то что кого-то из вас. Они — обман. Величайшая и древнейшая ложь, под которой мы жили все эти века.

Я видел перед собой не камеры, а миллионы лиц. Я обращался к ним напрямую.

— Эпоха лживых богов прошла. Она закончилась сегодня, в этих руинах. Она должна закончиться и в ваших головах. Пришло время перестать верить в чудеса, дарованные небесами, перестать возносить им молитвы. Пришло время поверить в себя. В свои руки. В свой разум. В свою волю!

Я встал со стула, подошел к камере ближе. Мое лицо, испачканное и серьезное, должно было заполнить собой все их поле зрения.

— Вы думаете, они всегда были нашими защитниками? Вы ошибаетесь. Я расскажу вам настоящую историю. Не ту, что сочинили жрецы. Ту, что хранится в запретных анналах, в летописях, что они пытались уничтожить.

Я начал говорить. Спокойно, без пафоса, как будто рассказывая старую, давно известную мне историю. Я говорил о временах, отстоящих от нынешних на тысячи лет. О Великом Разрыве, когда граница между миром живых и миром мертвых, Навью, истончилась, и полчища мертвяков хлынули в Явь. Не из-за ошибки людей, а как последствие конфликта богов между собой.

— Люди сражались, — говорил я, и в голосе моем зазвучали стальные нотки. — Они гибли тысячами. Они стояли стеной, сжимая в окровавленных руках мечи и топоры. Они умирали, чтобы защитить своих детей, свои дома. А где же были боги? Где был Перун с его молниями? Где был Сварог со своим молотом?

Я снова сделал паузу, глядя в бездушные линзы камер.

— Они прятались. В своей Прави. В своем небесном убежище. Они смотрели, как мы