Фантастика 2026-10 - Наталья Владимировна Игнатова

Еще одну печь и ждать пару недель, пока она высушится.

Дадут мне разрешение на еще одну постройку? Самостоятельно я не могу решать этот вопрос.

Дали, и без лишних слов. Ермак собирался куда-то уезжать, и он только устало махнул рукой — мол, делай что хочешь. Вот это правильно, всегда бы так.

Я побежал к нашему старосте, затем мы выбрали место для стеклодувочной мастерской (как раз поблизости от наших мастерских и кузниц), после чего началась работа над печью.

Она будет весьма отличаться от кузнечной, которая предназначена для нагрева металлических заготовок перед ковкой, сваркой или закалкой. Это открытый или полузакрытый горн, в котором топливо — древесный уголь — лежит на колосниковой решётке, а снизу в зону горения постоянно подаётся воздух из мехов. Жар в такой печи локальный и очень интенсивный: в центре топки можно довести металл до сварочного каления, но по краям температура падает. Металл в кузне нагревают быстро, иногда за считанные минуты, и так же быстро извлекают для обработки. Для стекловарения такие условия не идеальны, так как требуется не резкий, а долгий, равномерный прогрев всей массы.

Стекловаренная печь создаётся специально для расплава шихты — смеси песка, щёлочи и извести — в однородное стекло. Она имеет закрытую камеру (горн) с массивными стенами, которые долго прогреваются и затем удерживают тепло часами. Нагрев в такой печи распределён равномерно по всему объёму, а температура поддерживается постоянной в течение многих часов или даже суток. Внутри печи можно размещать тигли или специальные ванны для стекломассы, защищённые от золы и пыли.

Она будет в несколько раз больше кузнечной.

Конечно, для песочных часов нам много не надо, но у меня зародилась мысль — а что, если использовать стеклянные изделия для торговли-обмена с местным населением?

Думаю, им будет очень интересно.

Ассортимент можно сделать хорошим, особенно со временем.

Сначала можно было бы изготавливать простые вещи, которые быстро расходились бы на обмен. Это бусины и подвески, которые будут наверняка высоко цениться у ханты, манси и татар как украшения и амулеты, а также стеклянные кабошины для вставки в ножны, пояса или шкатулки (кабошины — это изделия из камня или стекла, у которых лицевая сторона выпуклая и гладкая, а тыльная — плоская, их не гранят, как драгоценные камни, а полируют до блеска).

Полезными были бы небольшие банки и пузырьки для масел, благовоний и снадобий, которые могли бы быть как матовыми, так и цветными (я придумаю, как придать стеклам цвета). Ещё одним направлением могла стать посуда — небольшие кружки и чарки.

Затем можно было бы перейти к изделиям средней сложности. Например, к оконным стеклам! Но это точно не сейчас.

Непосредственно сейчас — время линеек.

На данном историческом этапе на Руси длину измеряли, сравнивая ее с частями человеческого тела. Одной из основных мер был локоть, равный примерно сорока шести–сорока семи сантиметрам; он соответствовал расстоянию от сгиба локтя до кончиков вытянутых пальцев. Другой распространённой мерой была пядь — расстояние между концами большого и указательного пальцев при максимальном разведении, составлявшее примерно семнадцать–восемнадцать сантиметров. Существовала и великая пядь, измеряемая от большого пальца до мизинца, около двадцати трёх сантиметров.

Аршин имел длину примерно семьдесят одну целую одну десятую сантиметра и состоял из шестнадцати вершков. Вершок был самой мелкой из распространённых мер и равнялся примерно четырём целым сорока пяти сотым сантиметра.

Для больших расстояний применялась сажень — около двух целых тринадцати сотых метра между кончиками пальцев вытянутых в стороны рук взрослого мужчины. Разновидностью была косая сажень длиной около двух целых сорока восьми сотых метра и маховая сажень — примерно один метр семьдесят шесть сантиметров. Иногда длину измеряли ступнёй, равной двадцати восьми–тридцати сантиметрам, или пядницей — мерой в три пяди, что давало около пятидесяти трёх–пятидесяти четырёх сантиметров.

В общем, все сложно.

Поэтому будем делать линейки и мерные веревки с двойной системой исчисления — с метрической и локтями-пядями. Печально, что большинство здесь считать умеют только постольку-поскольку (хотя все-таки умеют, без этого на рынке ничего не купить). Поэтому буду объяснять, рассказывать, привлекать к делу грамотных из нашего отряда… Думаю, втянется народ. Это как если попал в чужую языковую среду — рано или поздно научишься говорить, деваться некуда.

Для начала я сделал тонкую плоскую рейку — на это ушло некоторое время, а потом начал раскаленным на огне шилом выжигать риски. Точнее, сначала на ее маленьком кусочке — на нем я нанесу десять миллиметров, то есть сантиметр, а потом буду двигать его дальше.

Такой способ надежнее краски. Метки не исчезнут и не сотрутся со временем.

Ой, нелегкая это работа.

Времени она забрала уйму, но я справился. Вот она, первая линейка в Сибири. С цифрами — сантиметрами, короткими черточками, обозначающими миллиметр и длинными через каждые пять миллиметров. А на восемнадцати сантиметрах гордо красовалась пять — классическая, так сказать. Чтоб было на что ориентироваться. Затем я промазал линейку льняным маслом и покрыл воском. Защита от сырости обеспечена.

Таких линеек нам нужны будут десятки. Еще бы желательно металлических, но это не к спеху. Потом. Скажу, пусть сделают кузнецы. Одному заниматься такой работой — глаза на лоб полезут.

Пока я занимался линейкой и прочими делами, наступил глубокий вечер. Почти ночь. Стемнело, подул ветер. Обычный вечер в Сибири. Пора, наверное, ложиться спать. Без отдыха человек не может. Чем лучше выспишься — тем лучше работают мозги.

Я встал из-за стола, вздохнул, и тут в дверь постучали.

Кто же это может быть?

А потом дверь открылась, и я увидел, что на пороге стоит Даша.

Глава 14

Она вошла, притворила за собой дверь. На ней был темный платок, наброшенный на плечи, на поверхность обычной рубахи.

— Даша? — я смотрел на нее, не веря своим глазам.

Она улыбнулась — той самой загадочной улыбкой, от которой у меня всегда что-то переворачивалось внутри.

— Ведь ты так просил меня, чтобы я пришла к тебе, — сказала она, снимая платок. — А теперь, когда я пришел, удивляешься?

Я подошёл к ней, взял за руки. Они были холодные.

— Я… просто не ожидал.

— Я устала, — тихо ответила она. — Как и ты. Устала прятаться. Устала встречаться тайком на реке, словно мы воры какие-то.

Она бросила платок на лавку и вернулась ко мне. В полумраке избы ее глаза оказались совсем чёрными.

— Ты правда хочешь, чтобы я осталась?