Сага о принце на белом коне. Книга 1 - Юлия Стешенко

– Не задавишь, – мотнула головой Ива, почему-то совершенно в этом уверенная. Вывернувшись, она немедленно оседлала Торвальда, уперлась ладонями в широкие плечи. И снова почувствовала странное телесное удивление – то же самое, которое ощутила, взгромоздившись Торвальду на колени. Он был слишком большим. Во всех смыслах. Как будто Ива получила в личное пользование макет человека «полтора к одному». Это было немного жутковато. И удивительно. И возбуждающе.

Поезрав, Ива пристроилась поудобнее, обхватив ногами мускулистые бедра, и наклонилась вперед. Торвальд лежал тихо, позволяя ей освоиться и привыкнуть, только широкая грудь поднималась и опадала. Под пшеничной кромкой усов розовела линия губ, и Ива лизнула эту нежную, восхитительно мягкую розовость, скользнула языком внутрь – по кромке зубов, глубже, еще глубже. Торвальд, шумно выдохнув, ответил, впечатался в нее ртом, увлекая в голодный, бездонный поцелуй. Его руки скользнули по плечам вниз, к спине, легли на талию, прижимая Иву крепко, почти до боли. На границе сознания мелькнула мысль, что эти огромные руки без особых усилий сломали бы ее пополам, и отозвалась внутри темным, животным возбуждением. Разорвав поцелуй, Ива отстранилась, и Торвальд потянулся за ней, покрывая поцелуями шею и плечи. Губы скользили по чувствительной коже, то жадно прижимаясь, то касаясь едва ощутимо, почти бесплотно. Лизнув впадинку над ключицей, Торвальд подул в нее, снова лизнул. Этот контраст жара и холода рассыпался мурашками по телу, поднимал прозрачные волоски на руках. От плеч Торвальд двинулся ниже, вдумчиво и неспешно. Прикосновения усов и бороды к коже ощущались теплой щекоткой, и Ива хихикала, ерзала у Торвальда на бедрах, кусая от возбуждения губы.

– Что? – поднял он темные голодные глаза.

– Борода. Ты щекотный, – выдохнула Ива, и Торвальд, фыркнув, потерся об нее лицом. Теперь получилось по-другому, жестче и немного колко, но тут же снова щекотно, а потом Торвальд накрыл губами сосок, и Ива вскрикнула, вцепившись ему в плечи.

На ласку Торвальд не скупился так же, как не скупился на заботу и подарки. Не терял контроль, не рвался в следующий раунд и целовал, словно в его распоряжении было все время мира. Лизал, сжимал, прикусывал, и каждое его прикосновение отзывалось пульсирующим жаром внизу живота. Ива, постанывая, ерзала, не в силах прервать эти ласки – и не в силах больше терпеть.

– Давай, ну давай уже, – не выдержала она наконец. И Торвальд, подхватив Иву, легко перевернулся, подмяв ее под себя. Теперь он снова нависал, огромный, тяжелый и горячий, и глядел в упор невозможными, светлыми, как зимнее небо, глазами. На мгновение Иве стало страшно. Торвальд был слишком большой. Слишком большой везде. Она попыталась соотнести его размеры и собственные, шумно вдохнула и облизала внезапно пересохшие губы.

Выражение «посадить на кол» заиграло новыми красками. На мгновение мелькнула трусливая мыслишка отыграть обратно, отступить, ограничившись ласками и минетом, но Торвальд снова поцеловал, и Ива, застонав ему в рот, развела ноги. Горячий бархатистый член скользнул по коже вверх-вниз, прижался, снова скользнул. Торвальд тяжело, рвано дышал, зрачки расширились, оставив от радужки тонкий голубой ободок, словно узкая кромка льда вокруг полыньи. Пристально вглядываясь в Иву, он продолжал тереться, неспешно увеличивая давление, сдвинулся ниже, к входу, и снова остановился. Ива уже не боялась, она хотела, требовала и, застонав, качнула бедрами навстречу. Дважды приглашать не пришлось. Медленно, осторожно Торвальд начал входить. Он вдавливал себя внутрь неспешными мягкими толчками, погружался бережно и постепенно. Ива застыла, широко распахнув глаза. Это длилось и длилось, давление все нарастало, в какой-то момент Иве почти стало больно, но боль тут же прошла, сменилась восхитительным, непередаваемым чувством наполненности.

Почувствовав мягкий шлепок тяжелой мошонки, Ива поняла – Торвальд вошел до конца. Она лежала, пригвожденная к кровати, не в силах пошевелиться, и не понимала, что же они теперь будут делать дальше. Потому что Торвальд не сможет двигаться. Это физически невозможно.

Просто.

Мать его.

Невозможно.

Торвальд, не сводя с Ивы пристального взгляда, качнул бедрами. Легкий, осторожный толчок отозвался внутри короткой огненной вспышкой. Ива охнула, и Торвальд тут же застыл, между светлыми бровями пролегла глубокая складка.

– Больно?

– Нет. Не больно.

Ива снова облизала губы, погладила Торвальда по скуле, коснулась щеки, потом подбородка, позволяя поймать себя губами за пальцы. Торвальд аккуратно сжал зубы, втянул пальцы в рот, скользнул по ним языком. Прикосновение к мокрому, горячему, влажному заставило Иву хрипло застонать, она дернула бедрами, и Торвальд ответил. Сначала медленно, едва ощутимо, легкими короткими толчками, потом все глубже и глубже. Ива, вцепившись Торвальду в плечи, словно утопающий – в удачно подвернувшееся бревно, обхватила ногами его бедра, сцепив на пояснице в замок. Каждое движение, каждый удар отзывался внутри мучительно сладким спазмом, но этого было мало, слишком, слишком мало! Гортанно вскрикнув, Ива вскинула бедра навстречу, насадилась еще крепче, еще глубже. Она уже не боялась размера, не боялась боли, просто хотела еще и еще. Торвальд, сжав зубы, вколачивался в нее тяжелыми глубокими ударами, Ива видела напряженную линию челюсти, чувствовала, как перекатываются на спине бугры мышц. Застонав, она укусила Торвальда в плечо, ударила пяткой в поясницу, словно посылала в галоп норовистого коня. Темп нарастал, влажные тяжелые шлепки тела о тело наполнили тесную комнату, было трудно дышать, и то, что росло в Иве, распускалось алым хищным цветком, рванулось, вспыхнуло – и она, закричав, выгнулась в судороге оргазма. Торвальд замедлился, все так же глядя ей в лицо, улыбнулся короткой торжествующей улыбкой и снова ускорился, вколачиваясь безумно и жадно. Рыкнул, запрокинув голову, на мгновение его лицо исказилось мучительной, почти болезненной гримасой и тут же обмякло. Несколько раз толкнувшись, все мягче и мягче, Торвальд рухнул на Иву, похоронил под собой, вжавшись подбородком в макушку.

– Эй, – сказала Ива куда-то в диафрагму. – Э-э-эй.

И лизнула Торвальда в грудь. Кожа у него была соленой и горячей.

– Ага. Да.

Вздохнув, он откатился в сторону и замер, уставившись немигающим взглядом в потолок. Ива тоже подняла глаза. С пыльных закопченных досок свисали черные фестоны пыли. Летом в них, наверное, жили пауки.

Хорошо, что сейчас не лето.

– Хочу пить, – объявила в потолок Ива.

Несколько секунд Торвальд лежал неподвижно, потом застонал, медленно поднялся и пошлепал босыми ногами к ведру.

– Держи.

Оттолкнувшись пятками, Ива переползла вверх, уперлась спиной в стену и взяла кружку. Ледяная вода ломила зубы, но пахла почему-то зеленой травой и цветами. Как будто вытекала прямиком из Аида. С гребаного поля асфоделей.

Торвальд, рухнув на кровать, закинул