Квинтет Пряди - Алексей Стопичев

Кроме того, рощи не убивали мыслящих. Они просто сводили их с ума. А животные, жившие в Пряди или возле неё, благоразумно обходили эти изваяния стороной. Вот эти места и доставляли неприятность, потому как возле них, почему-то, чаще всего и таились твари, пытающиеся напасть на нашу небольшую армию.

Тогда я и увидел работу афийских монахов во всей красе. До этого я тоже видел, как слуги Господа используют силу Его, либо ту магию, которую называли этим словом. Но за прошедшие годы монахи стали много мощнее, став, наверное, одной из самых могучих сил этого мира. Когда на нас выбрели сразу четыре лацерты — гигантские, кожистые и невероятно злобные, никто из нас даже в бой не успел вступить. Иеромонах Элафрий громко начал произносить молитву, а два десятка монахов воздели копья по направлению чудищ, и из копий этих ударил такой яркий свет, что в глазах зарябило. А когда прошли яркие пятна, я увидел на месте чудищ — лишь обугленные останки. Отряд Баблера шёл слева от меня, потому Линг ехал рядом. И глянув, что сотворили монахи, лишь молча посмотрел на меня и ничего не сказал. Но иногда молчание красноречивее всяких слов. Я понял своего друга, потому тоже не стал ничего говорить, лишь чуть склонил голову и направил Чучело к месту побоища, желая посмотреть на то, что осталось от лацерт.

Баблер подъехал со мной, спрыгнул возле обгоревшего остова гигантской ящерицы и, хмыкнув неопределённо, тронул пальцами обугленную кость, отчего та рассыпалась сразу чёрным прахом. Баблер чихнул и запрыгнул на коня, проговорив с отстранённым видом:

— Да уж…

Я понимал, что кроется в его возгласе. Много всего. Но главное — монахи та сила, с которой теперь придётся считаться всем. И нам в том числе. Я перекрестился и увидел одобрительный взгляд иеромонаха, а Линг пробормотал тихо:

— Пожалуй, ещё пару таких сражений, и я стану самым верующим человеком Пекатума!

— Человеком ли? — проговорил один из монахов, подошедший к нам. Баблер вздрогнул, а я спросил нарочито холодно:

— У тебя есть сомнения в этом, монах?

— Даже апостол Пётр испытывал сомнения, — в наигранном смирении сказал афийский священнослужитель, но глаза его сверкнули, прищуренные, будто при выстреле из лука.

— Сомневающийся подобен морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой, — прищурился навстречу Баблер, ощерив в усмешке свои губы, — Так говорит Книга Книг, инок. Уж не сомневаешься ли ты и в ней?

Монах смутился, либо разозлился. А возможно, и то и другое одновременно. Но ответить не успел.

— Брат Висто! — строго проговорил иеромонах Элафрий, тоже подходя к нам: — Ты почему покинул строй?

— Простите, святой отец, — склонил голову Висто и пошёл к остальным монахам.

Баблер открыл было рот, но я качнул головой и сам обратился к Элафрию:

— И много у вас таких?

— Каких? — спросил иеромонах, не слышавший нашей беседы с иноком.

— Считающих нас нелюдьми, — бесстрастно спросил я.

Элафрий остро глянул на меня, на Баблера, покраснел немного, но признался:

— Не много, но такие есть. Настоятель говорил вам, что в Церкви есть разные мнения.

Рекс и Лет с Торвусом были далеко, потому я проговорил, максимально отчуждённо:

— Вы зря взяли таких в этот поход. А мы теперь не сможем доверять вам и позволить прикрыть нам спину.

Иеромонах сконфужено поморщился, и проговорил, тоже глянув в сторону Рекса:

— Даже если я дам слово, что они будут верно выполнять свой долг и мои приказы?

— Вы сами знаете, что под понятием долга у них может быть что угодно, — процедил я, разворачивая Чучело к Рексу, — Но лично я считаю нецелесообразным ваше дальнейшее участие в миссии…

— Господин Пинатум, — уже в спину сказал мне иеромонах, — Позвольте мне переговорить с Рексом.

Я, не оборачиваясь, отстранённо пожал плечами и поехал к сюзерену. И там доложил о происшествии. Найтен, как и я, далёк был от всяческих иллюзий, связанных с фанатиками, потому иеромонаха и его уверения, что никто из афийских монахов не посмеет причинить нам зло, выслушал максимально холодно. А Торвус и вовсе смотрел враждебно. И когда Элафрий замолчал, сказал, тяжело дыша:

— Весь ваш монастырь в битве с Прядью даже сотой части не сделал того, что сделали мы. И чтобы какой-то…

Рекс поднял руку и Торвус замолчал. А командир обратился ко мне:

— Ино, ты считаешь, что мы должны проститься с монахами и отказаться от их помощи?

Глава 16. Битва с Прядью

Армия Пряди стояла перед нами, и монахи были вместе с нами. Потому как, в последний момент я поменял решение и ответил:

— Нет, сир!

И Баблер, и Элафрий глянули на меня с удивлением, и только Рекс, прищурившись, ждал объяснений. И я решил их дать:

— Дело в том, сир, что отмахнуться от этой проблемы мы не можем. И ждать удара в спину ещё и от Церкви, — я увидел, как побагровел иеромонах и постарался сформулировать более чётко: — От части Церкви, тоже не самый лучший выход. Пусть идут в бой вместе с нами, а там посмотрим мы и посмотрят они, кто и как сражается со Злом. Думаю, и они и мы сделаем правильные выводы. Если же нет…

Я попытался отстранённо улыбнуться, но сам почувствовал, что вместо улыбки у меня вышел оскал:

— Это не первая проблема, которую мы встречаем на своём пути! Но вначале её нужно попытаться решить вместе…

Иеромонах с готовностью закивал, а Рекс задумался ненадолго и проговорил:

— Я доверяю твоему уму, Ино, а ещё больше — твоему чутью! Что же, так тому и быть! — наш предводитель перевёл взгляд на иеромонаха: — Но, если кто-то из ваших людей попробует сделать зло, либо оскорбить МОИХ ЛЮДЕЙ…

Последние два слова Рекс выделил особо, проговорил их с нажимом, чтобы у Элафрия не осталось сомнений в сказанном:

— Я лично убью этого монаха, а перед Господом отвечу сам.

Элафрий побледнел и хотел было что-то ответить, но Рекс взмахом руки прервал его и проговорил сухо:

— Я вас не задерживаю, святой отец! Мы выдвигаемся через пять минут.

И вновь тон Рекса неуловимо извинился, став тем самым, властно-повелительным, когда не думаешь даже помыслить об ослушании. И иеромонах сразу же развернулся и, сгорбившись, зашагал к инокам. И только когда ушёл на достаточное расстояние, Рекс сказал нам сквозь зубы:

— Теперь