Миры Доставки 1-14 - Юрий Иванович

и некоей мистической силой обладает. Я это к тому, что человек, проживший внизу более месяца, вдруг обретает «второе дыхание». Причем не всегда это просто резко улучшившееся внутреннее состояние. Порой у некоторых просыпаются никогда ранее не замеченные умения, которые списывают на пребывание в адской, кошмарной обстановке. Кто-то начинает лучше слышать, у кого-то улучшается зрение или чувствительность пальцев. А кто-то, по моему мнению, может даже как-то изменять свою внешность. Всякие там легенды про невероятное обретенное здоровье – скорей всего ерунда, хотя и эти россказни я бы не стал отметать скопом. Что-то и в этих сказках есть… И вот что еще скажу: дружба играет на каторге не последнюю роль в выживании. Без нее там – никак. Причем дружба не обязательно семейная, она может быть и между посторонними людьми, которые готовы просто порой встретиться друг с другом и выговориться от всей души. Кто на это не идет – умирает очень быстро…

– А к нашему делу это как относится? – спросил Николя.

– Вот к объяснению этого я как раз и подошел. У меня было несколько друзей и две женщины, с которыми мы делили все тяготы заточения и рабского труда. Но в то же время я всегда пытался отыскать новых друзей, особенно среди вновь прибывших. И очень тщательно к ним присматривался в первые дни и даже месяцы. Для меня это еще являлось дополнительным интересом в жизни. Поэтому за Ве Да Лиссой и ее якобы сыном Си Га Луном я наблюдал с особым тщанием, будучи сильно ими заинтригован. Они мне сразу бросились в глаза своими странностями. Нет, внешне женщина может казаться лет на десять, а то и больше, младше своего возраста, и сам факт их конкретных родственных связей у меня отрицания не вызывал. Вроде как… Ну, мать, ну, сын, что здесь такого?.. Но когда я ставил себя на место Си Га Луна, у меня возникала четкая уверенность, что так сын с матерью вести себя не может. И другой любой мужчина из мне известных тоже так бы себя не вел. Понимаете, внешне вроде все правильно: взаимопомощь, поддержка, семейственная опека и так далее…. Но! Все это несколько шатко и неправильно на подсознательном уровне. А вот когда я их представлял мужем и женой – все получалось идеально. Что и привело меня в первый месяц наблюдений к выводу: темнит эта парочка, явно они не мать с сыном…

– Но потом вы поменяли свое мнение?

– Как бы поточнее выразиться… мне пришлось поменять свое мнение под воздействием обстоятельств. Изначально броская молодость Лиссы увяла, она, видимо, научилась пользоваться чудесами Донышка, обретя «второе дыхание». То есть уже к третьему месяцу никто и не сомневался, что она старше своего сына лет на шестнадцать. Ну и вдобавок, день на восьмидесятый их пребывания на каторге случилось так, что эта парочка зажала меня в одной из выработок, где не имелось камер наблюдений и куда не захаживали роботы. Этот Лун просто подошел ко мне с одной стороны, а его мама с другой, и так спокойно, равнодушно поинтересовался: «Ты нас с кем-то спутал?» И вы знаете, за двенадцать лет каторги я в тот момент испугался больше всего…

– Такого простого вопроса? – фыркнул Николя.

– Я не трус. И во время разборок с уголовниками ничего не боялся. А тут струхнул как никогда… Потому что, глядя в их глаза, вдруг понял, что меня сейчас убьют. Ничего у них при себе не было, даже стамески и молотка, но я был уверен, что даже женщина меня отправит к праотцам одним небрежным движением руки. А все из-за их глаз: холодные, равнодушные, всезнающие и готовые на все. Пришло ко мне понимание, что если что-то скажу не так или начну врать, то меня больше ни о чем не спросят вообще. Поэтому просто выдавил из себя: «Ищу с кем дружить для взаимопомощи и поддержки!» А он мне и говорит: «Мы – сами по себе. В помощи не нуждаемся!» Ну и я сразу сказал: «Понял. Извините. Больше не побеспокою!»

Я мысленно продолжал спорить с Булькой, утверждая, что действия парочки вполне соответствуют моим понятиям о полной конспирации, а вслух подбодрил рассказчика, прерывая повисшую паузу:

– То есть вы разошлись мирно?

– Да. Они пару мгновений постояли, не переглядываясь, а словно общаясь мысленно, затем расступились и дали мне дорогу. С тех пор я старался в их сторону вообще не смотреть, чтобы они ненароком что-то плохое обо мне не подумали…

– И вы никому об этом не рассказывали?

– Никому и никогда!

После таких разъяснений мой риптон не то чтобы смирился с предложенным вариантом новой пары, но, по крайней мере, уже не так рьяно против него возражал. Хотя вопросов недавнему каторжанину подкинул больше десятка. Еще больше вопросов задал через меня Алоис: у него там много чего в его аналитических раскладах не сходилось. Закончилась наша продуктивная беседа тем, что ветеран Донышка нанес на схемы лагеря все известные ему обозначения, подтверждая, дополняя или чуток поправляя те данные, которые у нас уже имелись. После чего получил причитающиеся ему галакты и ушел. Следить за ним и лишний раз предупреждать о молчании мы не стали. Человек он умный, и сам наверняка понимает: молчание это не только золото, но и жизнь.

Он заинтересовал Алоиса – видимо, тот узрел в бывшем операторе-крановщике своего коллегу с нераскрытым потенциалом. Поэтому и настоял, чтобы мы дали нашему клиенту один адресок, где в нашем дальнем филиале работало несколько человек по сбору информации. Если пожелает, может туда податься. Авось и пригодится в работе, которая требует вот такого умения все замечать и анализировать. Оператор поблагодарил и сказал, что подумает.

Мы тоже покинули ресторан и подались к местам ночевки. Кто спал в уже оборудованных комнатах конторы, кто в гостиницах. Ну и радовало, что на завтра метрдотель уже договорился с бароном Кири о том, что компанию тому за столом во время обеда составит уроженец столичной планеты королевства вместе со своей зеленокожей пассией.

Глава 29

Там же

Ну и самое