Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

Мысль о том, что зачинщик может уйти, скрыться в тени, снова строить козни, была невыносима. Ярость моя не утихла. Она сменилась холодной, хищной, абсолютной решимостью.

Я не стал ничего объяснять. Не стал отдавать приказов. Мое тело уже знало, что делать.

Оттолкнувшись от пола, я в тот же миг вызвал образ. Не частично, не заимствуя силу, а полностью. Боль, знакомая и желанная, пронзила меня — кости изменили структуру, став легкими и полыми, плоть покрылась тысячами упругих перьев цвета грозового неба, руки стали могучими крыльями, зрение — телескопическим, охватывающим весь мир до мельчайших деталей.

Я был Орлом. Великим, яростным, богом охоты.

Окно в конце коридора было закругленным, с массивной рамой и толстым, цветным стеклом. Оно не было предназначено для того, чтобы через него вылетали. Для меня это не имело значения.

Я ринулся вперед, не снижая скорости. Могучий удар крыльев, и я, как живой таран, врезался в витраж. Стекло не просто разбилось — оно взорвалось мириадами ослепительных осколков, которые, казалось, застыли в воздухе, каждый нес в себе мое стремительное темное отражение. Каменная рама с хрустом поддалась, осыпавшись в ночь обломками.

Я вырвался на свободу. Холодный ночной воздух ударил в грудь, наполнил легкие. Внизу, подо мной, раскинулся Новгород — море тусклых огней, темных крыш и извилистых улиц. Но я не видел города — лишь одну-единственную, тончайшую, серебристую от лунного света нить, что тянулась от дворца вглубь спящих кварталов, становясь все прозрачнее.

— Врешь! Не уйдешь, — прошептали мои губы, но для людей, высыпавших на шум из соседних покоев и смотревших в небо с оторопью и страхом, это прозвучало как пронзительный, яростный клёкот гигантского орла, вылетевшего на ночную охоту.

И я полетел. Не просто в сторону. Я пикировал вниз, в колодец узкой улицы, мое тело резало воздух со свистом, а взгляд, острый как клинок, был прикован к той единственной точке в городе, откуда тянулась эта нить предательства. Ничто не могло меня остановить. Ни стены, ни чары, ни расстояние. Охотник вышел на тропу. И добыче оставалось лишь бежать. Но от орлиного взора спрятаться невозможно.

Ночь была не просто черной. Она казалась густой, как деготь, и холодной, как лезвие ножа, приложенное к горлу. Воздух на высоте резал легкие, но для меня, для Орла, это не имело значения — я вдыхал чистый, обжигающий нектар свободы и ярости. Мой взгляд, острый как алмаз, был прикован к одной-единственной точке внизу, к той серебристой, ускользающей нити, что вела к сердцу предательства.

Город подо мной проносился лабиринтом из теней и тусклых огней, но я видел сквозь него. Видел своего противника. Вернее, его силуэт. Он был неясным, размытым, будто тень, отброшенная коптящим факелом. Но он был быстр. Нечеловечески быстр.

Вот он замер на мгновение на плоской крыше одного из амбаров у реки, слившись с грубой черепицей. Я уже пикировал, готовясь вонзить в него когти, но в следующий миг его там уже не было. Он возник метрах в ста, на узком мостике через канал. Не пробежал. Не перепрыгнул. Исчез там и появился тут. Будто пространство для него было не преградой, а дверью, которую он открывал по своему желанию.

Мое орлиное сердце, огромное и могучее, забилось чаще. Это была не магия скорости. Это нечто иное. Более совершенное. Телепортация? Нет, слишком плавно, слишком… бесшумно. Это было похоже на то, как капля ртути скатывается по наклонной поверхности — рывками, но по предопределенной траектории. Он не просто бежал. Он скользил по складкам реальности.

Я изменил угол атаки, взмахнув крыльями так, что черепица с ближайших крыш посыпалась вниз с сухим шелестом. Я чувствовал, как нить между нами натягивается, становится тоньше. Он почуял погоню.

И в тот миг, когда я уже почти настиг его, пикируя в узкий переулок, где он снова замер, преследуемый мной враг обернулся.

Его лицо было скрыто глубоким капюшоном, но я увидел его глаза. Два пятна абсолютной, бездонной тьмы, в которой не было ни страха, ни злобы. Лишь холодное, аналитическое любопытство, словно он наблюдал за интересным природным явлением. Нашим взглядам было суждено встретиться на доли секунды — взгляд хищной птицы, несущей смерть, и взгляд существа, которое уже давно перестало быть просто живым.

Затем он взорвался. Но не огнем и сталью, а облаком едкого, черного как сажа дыма. Он вырвался из него клубами, заполнив собой весь переулок, ослепляя и заглушая все запахи. Я пронесся сквозь эту ядовитую пелену, мои крылья рассекли дым, но добычи там уже не было.

Материализовался он спустя мгновение на соседней, параллельной улочке, и на этот раз его скорость возросла вдвое. Он не просто скользил — летел над землей, не касаясь ее, оставляя за собой слабый, мерцающий след искаженного пространства.

Ярость закипела во мне с новой силой. Орел был прекрасным охотником, но ему не хватало этой неукротимой мощи для такой погони. Ему не хватало зубастой пасти и всё сжигающего пламени.

Я не стал снижаться для превращения, изменил форму на лету. Это было больно и стремительно — будто меня вывернули наизнанку и безжалостно слепили заново. Кости с хрустом и щелчками укоротились, перья втянулись, сменившись густой, дымчато-серой шерстью. Крылья сложились, превратившись в мускулистые лапы с загнутыми когтями, впивающимися в пустоту. Пасть, полная бритвенно острых клыков, распахнулась в беззвучном рыке. Я стал Огненным Волком. Существом ярости и разрушения.

Мое массивное тело рухнуло на мостовую, и камни под моими лапами расплавились, зашипев, превратившись в лужицы раскаленного шлака.

Встряхнувшись и коротко взрыкнув, я ринулся вперед. Теперь я не парил. Я стремительно несся огромными прыжками, каждый из которых покрывал не менее десяти метров, мои лапы не ступали, а лишь касались земли, тут же с силой отталкиваясь от нее, оставляя на ней пятна огня. Я был воплощенной грозой, ураганом из мышечной мощи, звериной ярости и магии.

Дистанция между нами стремительно сокращалась. Сто метров. Пятьдесят. Он оглянулся, и в этот раз в его бездонных глазах мелькнуло нечто иное — осознание. Осознание того, что от этого преследователя ему не уйти. Что ярость, которая гналась за ним, была не просто инстинктом, а оружием, заточенным личной обидой и непреклонной волей.

Десять метров.

Я готовился к прыжку. К тому самому, последнему броску, после которого от него останутся лишь клочья. Моя пасть уже раскрылась, и в горле заурчало пламя,