Наперекор страху - Олег Юрьевич Рой

тебя. Он эту вашу мантру еще в шестнадцатом веке опробовал, и не факт, что первый в истории. Мертвый ронин… – И она добавила что-то на незнакомом мне языке, похожем на славянский – я понял только слово «мать».

Я молчал, не зная, как реагировать на ее вспышку, а она отпила из своей фляжки и протянула ее мне.

– Выпей… эх, в одном старик Ниттен Дораку[33] был прав – смерть выбивает всю дурость из души почище, чем хорошая хозяйка половичок. Вообще говоря, чем больше я смотрю на вас, тем больше убеждаюсь, что Лорд не зря на вас поставил. Если бы вы так не частили, если бы не забегали вперед…

Я взял протянутую фляжку и сделал большой глоток. Апистия забрала фляжку и фыркнула:

– Вы с Джинном чертовы гении! Идеальная штука для общения с пагрэ. Дешево и сердито. Пойду порадую Надин, хотя она, бедняжка, наверно, за голову схватится.

Она встала и, протянув руку, погладила меня по щеке.

– А ты бесстрашный. И по-хорошему безбашенный. Завидую твоей Тени. Можешь вызвать свою фичу?

Я сконцентрировался. Интересно, они уже закончили? Если да, то хорошо, если нет, то вызвать фичу не удастся. Но Молчаливый Гигант появился почти сразу.

– Вот что, – сказала Апистия. – Твой ади-бхикшу поставил себе программу бесконтрольного боя. Ты об этом знаешь?

Молчаливый Гигант кивнул.

– Молодец, – саркастически заметила Апистия. – Тогда что он делает здесь, в экипировке?

– Я не мог уследить за этим, – глухо сказал Молчаливый Гигант. – Фредди в курсе, по какой причине.

– Знать не хочу эту причину, – сказала Апистия. – Опять какая-то пакость. Например, попытка законтачить с пагрэ. С таким же успехом можно о чем-то договариваться с акулой. Хватит. С этого момента ты должен контролировать весь процесс засыпания ади-бхикшу до фазы глубокого сна и процесс пробуждения – до полного прояснения сознания. Сам отключить программу сумеешь?

– Да, – ответил Молчаливый Гигант. Апистия с тоской посмотрела на меня:

– И почему вы такие… мы вам что, враги? Трудно прийти и сказать, что вы хотите? Я бы сама тебе эту программу накатала, да еще и с предохранителем. Все равно, чувствую, придется всех вас ею зафаршировать. Эх…

– Можно вопрос? – спросил я. Апистия кивнула. – Что такое ади-бхикшу?

– Ты, – ответила Апистия, – по отношению к своей тулпе, которую вы зовете фичей. В переводе с какого-то языка каких-то чурок – человек-прообраз.

– А пагрэ? – спросил я.

– А это уже второй вопрос, – сказала Апистия. – Но я на него отвечу. Потому что надеюсь на то, что до тебя наконец дойдет, что Кураторы – это не факн'тича, как выражается твой дружок Джинн, что с нами выгодно дружить.

Она порылась по карманам и достала сигарету. Подкурила, потом сказала:

– Планета, на которую мы летим, когда-то была обитаема. Потом что-то случилось, какой-то катаклизм, и все ее население превратилось в этих пагрэ. Они полуразумны и постоянно жаждут…

– Чего? – спросил я. Она пожала плечами:

– Можешь называть это душой. Или личностью. Один из нас достался им в качестве закуски. Он умер, конечно, но не сразу – какое-то время его тело жило, как овощ, только самые простые рефлексы, он ни есть, ни пить не мог, не знал, как двигаться… tabula rasa.

– Спасибо, – сказал я. – Апистия…

– Что? – спросила она.

– Я… Вы должны знать, что можете на меня рассчитывать, – сказал я. – У меня хорошая память на доброе. И я вам очень обязан.

– Я это запомню, – кивнула Апистия. – Иди давай, тебе отдохнуть надо. Завтра у вас опять будет день, наполненный играми в шпионов… такие умные, такие крутые и такие идиоты, слов нет.

Джинн

Вы слыхали когда-нибудь о Розеттском камне?

Его нашли солдаты Наполеона в тысяча семьсот девяносто девятом году. После этого он четверть века пылился без дела, пока им не заинтересовался некто Жан-Франсуа Шампольон. На камне был написан один и тот же текст в трех экземплярах – на греческом и древнеегипетском, иероглифами и демотическим письмом. Последние два были для ученых того времени загадкой, но Шампольон (и его последователи), используя известный им древнегреческий язык, в итоге смогли научиться читать на этих давно забытых языках.

Эламская клинопись была расшифрована подобным образом, с помощью той самой Бехистунской надписи. Но текст на картах и на татуировке Фредди хоть и был эламским, но относился к другому, более раннему типу – линейной эламской письменности, которую никто до сих пор не удосужился дешифровать хотя бы потому, что не было параллельных текстов с линейным и клинописным письмом.

Кстати, вот интересно, почему никого из ученых не удивило неправильное развитие эламского языка. Считается, что клинопись происходит от иероглифов и превращается в буквенный алфавит. Тут, кажется, все было наоборот – от простой, практически упрощенно-буквенной записи эламиты перешли к клинописи… а потом вообще исчезли, возможно, были ассимилированы другими народами.

Как бы там ни было, мне предстояло сделать то, что сделал Шампольон и его последователи, но без параллельных текстов. Найти связь между клинописью Бехистунской надписи и линейным письмом, восстановить алфавит и, наконец, прочитать то, что написано. Изображения на картах мне помогли совсем немного – я установил, как назывались цифры эламитов, не более того. Конечно, у меня были старшие арканы, но кто знает, как их именовали в древнем Эламе? Может, и совсем по-другому.

Зато в моем распоряжении была вычислительная мощь не только моего собственного сурдокомпьютера, но и всего вычислительного комплекса «Левиафана». Я, правда, понятия не имел, каким боком подходить к решению задачи, и проваландался полночи, параллельно с этим погрузившись в привычный уже мне полусон. И в этом полусне мне пришло решение.

Факн'щит, ведь каждый из нас хотя бы один раз сравнил эти черточки со штрихкодом – а вдруг это и есть штрихкод? Дальше пошло веселее – я представил запись в виде простого штрихкода и предложил компьютеру попытаться восстановить исходный код. Компьютер (на самом деле, целый кластер компьютеров нашего корабля) довольно хрюкнул, и вскоре я получил первое подтверждение своей догадки – все числа от двойки до десятки были записаны двоичным кодом. Более того, первые девять букв алфавита соответствовали первым цифрам (от единицы до девятки), а всего букв оказалось целых тридцать пять. Причем по звучанию было полное совпадение с известными числительными эламитов: двойка – мар, тройка – зит, единица – скорее всего, ки. В общем, к утру у меня уже был эламский алфавит, числительные… и все.

Прочитать то, что написано на картах, я не мог, равно как и татуировку Фредди. И зачем я только мучился?

Впрочем, кое-что мне понять удалось. Ключом