Его Дубейшество - Сергей Витальевич Карелин

— Подождите… Вам стоит…

— А причём тут жгучая страсть? — удивилась Агнес. — Что вы собираетесь с ним делать?

Ох, бедная наивная Агнес Шмидт. Сколько чудных открытий готовит для тебя мир. И одно из них рвётся из-под одеяла! Всё, больше не могу сдерживать его. Чёртово зелье!

— Стрелы и копья… — прошептала Лакросса, увидев, как встопорщилось одеяло.

— Ой, кажется, я знаю, что это, — закусила свой кулачок княжна.

А гоблинша открыла рот от изумления.

Да, знакомьтесь, моя третья нога.

— Бегите, глупцы… — прошептал я.

— Тебе опять дали зелье? — изогнула бровь Лариса.

Я кивнул. В горле слишком сильно пересохло. А она, будто издеваясь, расстегнула ещё одну пуговицу на блузке. — Так, девушки, нам срочно нужно оставить Николая в покое. Скорее, уходим!

— С ним всё будет в порядке? — спросила Агнес, вскакивая с кровати.

— Обязательно, но только завтра утром.

Лариса проводила девушек до двери, но гоблинша вдруг обернулась и с паникой в глазах крикнула:

— Дубов!

Учительница закрыла дверь у неё перед носом. И защёлкнула замок. Вскоре топот девичьих каблуков стих. Лариса обернулась и сняла заколку. Тёмные волосы водопадом упали на плечи, а очки она приспустила, чтобы приковать взглядом к постели. Не на того напала!

— Знаешь, — говорила она, медленно идя от двери ко мне. Цокот тонких каблуков гулко разносился по пустому лазарету. Лариса Викторовна двигалась, как хищная кошка, подбирающаяся к добыче. — У орков и правда есть поверье, что физическая близость помогает исцеляться. Многие думают, что имеется в виду самый близкий контакт из возможных, но это не так. Этот обычай стоит понимать буквально. Они просто лежат вместе. Я — противница такого подхода.

— Отчего же? — я больше не пытался что-либо скрыть и сел в постели.

— Я считаю, что самец должен быть самцом всегда. В таких делах сдержанность скорее вредит здоровью.

— В самом деле?

Она скинула пиджак на пол, следом за ней с плеч упала невесомая блузка. Ещё через шаг на пол упала юбка. И Лариса осталась в сногсшибательном комплекте из чёрного кружевного белья, чулках и туфлях на высоком каблуке.

— Да. А самка должна оставаться самкой. К тому же, как твой учитель, я обязана лично проверить, все ли функции твоего организма восстановились в полном объёме.

Она залезла на кровать и подползла ко мне. Стянула с меня одеяло.

— Тебя очень долго не было, Дубов.

Затем Лариса впилась в мои губы своими горячими губами, и всё заверте… Сначала она пыталась доминировать, видимо, учительская профдеформация, но когда не вышло, быстро приспособилась к другой роли. Это продолжалось больше пяти часов. Все пять часов она на себе проверяла объёмы моего организма. Я ожидал, что к исходу третьего часа она потеряет сознание, но Лариса просила ещё и ещё. Реально, как ненасытная кошка. Видать, действительно изголодалась за две недели.

А я что? Я ничего. Меня тут зельем накачали, да ещё сам провёл без движения столько времени. Мне нужно навёрстывать упущенное, а занятие любовью с шикарной женщиной — это лучше и эффективнее всех тренировок! Так что раз пошла такая пляска, то я себе не отказал ни в одной позе и ни в одном желании. Через пять с половиной часов обессиленная и охрипшая Лариса довольная уснула. Я тоже.

А разбудил нас громкий стук в дверь.

— Господин Дубов! Вы чего это заперлись? — произнёс голос директора, приглушённый деревом.

Лариса Викторовна вскочила, взглянула на часы и прошептала:

— У меня же урок!

И бросилась скорее собирать разбросанные по соседним койкам бельё и одежду. Да, иногда она одевалась, но очень ненадолго. И то, потому что я так хотел.

— Сейчас! — сказал я и встал с постели.

Дождался, когда Лариса встанет сбоку от двери, и открыл директору. Встал так, чтобы заслонить от него полуголую учительницу биологии. Эх, рановато он пришёл. Наспех одетая, сонная Лариса с взлохмаченными волосами выглядела соблазнительно.

— Николай, вы уже готовы к выписке и новым приключениям, как я погляжу!

— Да, господин директор, чувствую себя великолепно.

— Оно и к лучшему, оно и к лучшему… — рассеяно говорил Степан Степаныч, пока я вёл его вперёд. Взглядом проследил, как учительница юркнула в дверь, сверкнув попкой. Всё-таки она у неё отменная.

— Думаю, я и, правда, готов к выписке, — сказал я, напяливая штаны. — Мне сказали, что я пропустил две недели занятий. Нужно наверстать пропущенное.

— Само собой! Но я вот о чём хотел поговорить. Во-первых, конечно, от лица всей академии я благодарю вас за спасение наших студенток. Если бы не вы… Даже не хочу думать, чем это нам грозило! Расскажите, что произошло.

Я пересказал ему все события той ночи во всех подробностях. Надеюсь, второй раз не придётся, уж больно долгий выходит пересказ.

— Да, Ланников и такое… — сокрушался директор. Он подошёл к тумбочке и задумчиво потеребил лежащие там очки. — Такая хорошая семья, и теперь их имя запятнано малодушием юного графа.

Ого! Я думал, он просто баронет, а тут целый граф.

— Кстати, после той ночи он так и не вернулся. Мы объявили его пропавшим без вести, но так и не нашли ни тела, ни самого мальчика.

Я пожал плечами.

— Я рассказал, всё, что знаю.

— Да-да, конечно. Вы правы, пусть этим занимается полиция, а его отцу я перескажу вашу историю сам. Боюсь, если её расскажете вы, его реакция может оказаться не совсем адекватной. А теперь к нашим Инсектам. Вам уже говорили?

— Что?

— Прекрасно! Вот это мне повезло! — хлопнул в ладоши Степан Степаныч. — Буквально только что совет учителей принял единогласное решение на какой факультет вас определить!

Глава 2

— Факультет? — переспросил я. — То есть уже на какой-то конкретный факультет, а не на все сразу.

— Именно! — кивнул директор и снова взял в руки очки. — Не знал, что у вас проблемы со зрением.

— Это не мои, это Лариса Викторовна забыла, — машинально ответил я.

— Ах, ну да, конечно, Лариса Викторовна. Так вот, ваш дубовый Инсект… Подождите, а что она здесь делала?

Я, допустив промах, решил витиевато ответить на этот вопрос:

— Э-э-э…

Директор терпеливо ждал, глядя на