Фантастика 2026-90 - Василий Седой

— Никто не научил меня тому, что нельзя сближаться с обреченными, — заключает он едко. — Эту науку пришлось осваивать самостоятельно.

Да, верно.

— Наверное, вам повезло, что я влезла к тому помещику, — говорит она холодно. — Обидно было бы лишиться карьеры из-за девицы, которая и без того обречена.

— Наверное, повезло, — безучастно соглашается он.

***

Несмотря на то что уже очень поздно, Зина и Голубев не спят, чаевничают на кухне в ожидании Анны.

— Вот вам на хозяйство, — она ставит саквояж на стол и скрывается в ванной. Надо смыть с себя белила и вдохнуть наконец полной грудью. Самодельный приземистый котел тихо гудит, нагревая воду. Анне так холодно, что она ложится в обжигающую воду с риском свариться заживо.

«Прохоров во всем прав, — думает она равнодушно, — я лицемерна и самолюбива».

Ждать законности в отношении Полозова и милости для себя — это так нелогично, что Анна погружается в кипяток с головой, и смех вырывается на свободу одним лишь бульканьем.

Она потеряла отца и мать в один день — смятая записка превратила и без того сухаря Аристова в одну лишь оболочку от человека. Если бы у нее была хотя бы любящая, ласковая няня! Но нет, сплошь гувернеры и уроки. Раевский стал первым человеком, кто обнял ее за долгие годы, но и от него она не ждала необыкновенных свершений во имя любви. Довольствовалась тем, что он соглашался отдать.

Отчего же все обиды сосредоточились в Сашеньке Баскове, не успевшем стать ей даже другом — лишь вдумчивым собеседником, которому оказалось необыкновенно уютно доверять свои простенькие секреты? Почему его ложь стала фундаментом ненависти, которая питала Анну долгие годы?

И она ведь до сих пор страшно злится на сыщика, который всего лишь работал под прикрытием. Так сильно, пожалуй, она ненавидит только еще одного человека — себя.

Анна одевается медленно, и ее кожа красная, некрасивая. Чужое платье висит в углу и пахнет чужой жизнью. Она забирает его с собой, чтобы аккуратно убрать в шкаф, и выходит.

На кухне — настоящие волнения. Резко пахнет лавровишневыми каплями, Голубев откупорил коньяк.

— Что ты сделала? — бросается к ней Зина, хватает за руки. — Что ты натворила, глупая!

— А что я натворила? — пугается она.

— Аня, где вы взяли эти деньги? — прерывисто спрашивает Голубев, и она понимает, насколько он встревожен и растерян.

— Да что вы вообразили! — сердится Анна, наливая себе чаю. Руки трясутся, всё же она и правда совсем вымотана. — Что я взломала кредитный автоматон? Ограбила банк?

Они оба молчат — и это горько: знать, что именно так они и решили. Однако что им еще оставалось?

— Я получила их законно, — угрюмо сообщает она, и поскольку недоверие всё еще отчетливо читается на их лицах, добавляет самый веский аргумент: — Александр Дмитриевич знает об этом саквояже. Правда, в основном это плата за конфиденциальность, так что, простите, без подробностей.

Наконец-то страх покидает Голубева, он громко вздыхает с явным облегчением:

— Ну раз Александр Дмитриевич…

— Анька, как же это? — шепчет Зина отчего-то ужасно расстроенная. — Что ты будешь делать с этими бумажками? Их даже в банк не снести — без паспорта-то. Да тебя упекут, как только ты им свою справку с видом на жительство предъявишь!

— Стало быть, вы теперь съедете… — бормочет Голубев себе под нос, — Васькина комната, наверное, теперь слишком проста…

— Ну хватит вам, — вымученно улыбается Анна. — Я с ног валюсь. Виктор Степанович, если вы позволите, я бы осталась. Что мне делать одной в другом доме?

— Конечно-конечно, — он суетливо протирает пенсне. — Оно и верно.

— А с деньгами мы что-нибудь придумаем, Зин, — обещает она, залпом выпивает горячий чай и спешит в спальню. Падает в кровать почти замертво и забывается глубоким сном.

***

Утром Анна как сомнамбула: еле заставляет себя подняться с постели, одеться, выпить кружку молока и съесть вчерашнюю ватрушку.

Зина, зевая, плетется за ней:

— И охота тебе к этому инженеру по субботам таскаться. Спала бы лучше — в чем душа держится.

— Охота, — упрямится Анна. Вчерашний вечер в игорном доме еще раз доказал, как мало она знает об электричестве.

— А если твои деньги украдут? — волнуется Зина. — Немыслимо держать саквояж под кроватью!

— Я унесу, потерпи немного.

***

У Мельникова всё по-прежнему: запахи металла, кислоты и грозы кажутся уже почти привычными. Павел Иванович будто и не уходил никуда — всё в той же холщовой блузе и с паяльником в руках он склоняется над столом.

— Аристова, посмотрите-ка, — бросает он, не поднимая головы.

Он не объясняет, на что смотреть, но Анна всё равно старательно глазеет на сложную схему, нарисованную на пожелтевшем ватмане, и на хитросплетения проводов, реле и странных стеклянных колб с серебристыми нитями внутри.

— А на что я смотрю? — уточняет она.

— Это вакуумный выпрямитель, — Мельников указывает паяльником на одну из колб. — Штука капризная, но для постоянного тока из переменного незаменимая. Катушка, конденсатор, ключ. Простейший колебательный контур. А это уже — усилитель. Моя головная боль.

— А как течет ток? — смущенно спрашивает она, не уверенная, что он захочет возиться с неофитом.

Но Мельников отвечает обстоятельно:

— От трансформатора — сюда. По первичной обмотке — переменный, индуцирует ток во вторичной…

Он говорит быстро, то и дело вставляя «понимаете?» или «ясно?». Анна кивает — признаться в том, что она понимает далеко не всё, дрессура отца не позволяет.

— Теперь ваша очередь, — придвигает ей плату и схему. — Вот набор деталей. Вот упрощенная схема приемника с детектором. Попробуйте собрать макет.

— А если я спалю что-нибудь? — робеет Анна, уже чувствуя знакомый зуд в пальцах — желание разобрать, понять, собрать заново.

Он смеется:

— Это ведь всего лишь макет. Не бойтесь, не полыхнет.

Она погружается в работу. Мир становится крохотным и огромным одновременно, остаются только детали: теплые гладкие катушки эмалированной проволоки, тяжелые холодные конденсаторы, латунные клеммы. Она раскладывает их, то и дело сверяясь со схемой, мысленно прокладывая пути для невидимых электронов. Иногда замирает, чтобы переспросить что-то вроде: «Павел Иванович, а здесь полярность имеет значение?»

Анне всегда становится спокойнее, когда у нее в руках инструменты. Она думает обо всём и ни о чем сразу.

О Зине и ее калошах.

О том, что надо найти время и прочистить котел в ванной.

О том, какие книги взять завтра в библиотеке.

И еще она думает о молодом Александре Архарове, который однажды получил возможность принять участие в очень громком деле. Теперь она