Фантастика 2026-90 - Василий Седой

легко может себе представить, как они с Прохоровым лепили Сашеньку Баскова. Роль тихого наследника антиквара — спокойного, вдумчивого, неопытного и милого — не укладывается в то, каким видели его в группе. Софья дала ему совсем другую оценку: платит щедро и не задает лишних вопросов.

Чтобы ловко пристраивать краденое, надо обладать определенной цепкостью и хитростью. Надо хорошо знать изнанку города. Однако перед Анной предстал вчерашний студент-юрист, не умеющий даже оценить побрякушки.

И всё же Софью он смог обмануть, а вот перед Анной уже не старался. Или же старался иначе. Она была идеалисткой, верившей в то, что спасает людей от механизмов. И специально для нее Архаров сменил амплуа — циничный делец не привлек бы Анну.

И где-то среди этой многослойной лжи он свернул не туда — сблизился с обреченной.

Чужие маски не липнут к тебе так плотно. Заиграться можно только тогда, когда ты ощущаешь себя настоящим, — как Анна вчера легко скользнула в роль богатой светской дамы. Потому что ею она и была. По крайней мере, в прошлом.

Надо думать, Прохоров был в бешенстве: ставить свою карьеру под удар ради избалованной дурочки, которую уже не спасти! И Архаров отступил, смотрел издалека за ее падением.

Анна после ареста кажется самой себе смазанным пятном. Она почти не помнит те полгода — сначала отец приходил, умолял ее объяснить, что всё это неправда. Были и какие-то адвокаты. Следователи сменяли друг друга. Снова и снова — вопросы, угрозы, вопросы.

Анна молчала.

Возможно, первыми словами за долгие месяцы стали последние: я вернусь и уничтожу вас. «Для этого вам надо вернуться», — ответил Архаров и сделал всё возможное, чтобы у нее получилось вернуться.

Прошлое не изменить, зато можно хоть как-то взять в свои руки настоящее.

К вечеру Анна покидает Мельникова, уже полностью готовая к встрече, которая ей предстоит.

Она воображает себя тем самым макетом, который нужно собрать согласно схеме. И если все детали разместить по своим местам, то энергия побежит по венам.

Анне приходится напомнить себе, что нынче она не нуждается в деньгах, но всё равно экипаж кажется ей расточительством. Она буквально заставляет себя нанять его, а потом едет по заснеженным улицам и поражается, как легко нищета проникает в самые кости.

***

Ей открывает незнакомый лакей, должно быть новенький:

— Как доложить?

— Анна Аристова.

— Узнаю, принимают-с ли, — с достоинством сообщает он, неторопливо направляясь вглубь дома.

Анна ждет неподвижно, не оглядываясь по сторонам. Ей нечасто доводилось бывать здесь раньше, но кажется, будто ничего не изменилось.

— Анюта, — сухощавый, прямой как палка старик лично выходит навстречу. Он останавливается в одном шаге, будто в последний миг передумав раскрыть объятия, но улыбка его дрожит, как и голос.

— Добрый вечер, Тимофей Кузьмич, — тихо говорит она. — Простите, что я без предупреждения.

— Всегда рад, всегда рад, — быстро говорит Зотов, секретарь отца. — Прошу тебя, входи. У нас потрясающая утка к ужину.

— Это очень кстати, — она с облегчением отдает пальто лакею. Ужин — это хорошо, еда всегда сглаживает острые углы. — Спасибо за те прекрасные инструменты, что вы передали.

— Пустяки, пустяки, — он ведет ее в столовую, то и дело смешно вытягивая шею, чтобы снова взглянуть на свою гостью.

Насколько Анна помнит, Зотов давно вдовствует, и стол накрыт на одного. Лакей бесшумно приносит еще приборы.

— Я ведь к вам с просьбой, — говорит она напрямик, послушно опускаясь на отодвинутый для нее стул.

— Деньги нужны? — предполагает он. — Я выпишу вексель…

— Наоборот, — возражает она, — нужно пристроить кругленькую сумму.

— Ах, что же это за сложность? — поражается он.

— Такая вот сложность — поднадзорную без надежной рекомендации даже на порог приличного банка не пустят.

Он молчит, отводит глаза, пальцы отплясывают быструю кадриль по скатерти стола.

— Немыслимо, — наконец произносит он горько. — Дочь Аристова! Для тебя же все двери были открыты!

Почему-то ей становится жалко его, а не себя.

— Тимофей Кузьмич, да что теперь, — успокаивающе отвечает она. — От сумы да от тюрьмы…

— Ах, больше не говори мне ничего! Сколько у тебя тысяч?

— Восемьсот рублей, — пятьдесят она оставляет им с Зиной на расходы. Хватит до весны, если не шиковать.

— Пф, — Зотов расстроенно отмахивается. — Просто съезди на воды… В Ниццу или Баден-Баден.

Анна смеется. Он как будто кривое зеркало — вроде всё понимает, но совершенно ничего не понимает.

— Простите… Какой мне Баден-Баден, если я Петербург не могу покинуть без разрешения.

— Это какое-то средневековье! — поражается он. — Неужели в наш либеральный век приходится терпеть подобные унижения?

— Милый Тимофей Кузьмич, — она тянется через стол, чтобы взять его за руку. — Простите, что я снова и снова вас расстраиваю. Военные ведомства, министерства, заводы — вот в чем вы превосходно разбираетесь. Но к счастью, ничего не смыслите в каторжанах.

— Зачем ты поступила в полицию? — спрашивает он огорченно. — Разве барышне из приличной семьи там место? Ты ведь можешь жить, ни в чем не нуждаясь.

— Если отец не хочет меня видеть, я не стану его неволить.

— Ты гордячка, а он упрямец, — сердится Зотов.

— Он знает, где меня искать.

— Так и ты знаешь, где искать его. Цапля и журавль, цапля и журавль!

— Тимофей Кузьмич!

— Ты ко мне, Анюта, не ластись, — но руки он не отнимает, — я твой характер знаю.

— Знаете, знаете. А рекомендацию в банк дадите?

— Пристроим твой капиталец, — кивает он. — Только ты на старика не обижайся, а я скажу. Это всё материнская взбалмошность в тебе взыграла. Ты, Анечка, уж держи себя в узде, а то не ровён час новых глупостей натворишь.

— Вы теперь обо мне не тревожьтесь, — просит она. — Я теперь сама себе цербер похлеще закона.

— Ну и славно. Давай поужинаем наконец, а то разговорами да сожалениями сыт не будешь.

Лакей, явно подслушивающий за дверью, тут же вносит утку. Зотов потирает руки в предвкушении и принимается рассуждать уже с практической точки зрения:

— Коли тебе на свое имя вклад открывать опасно, так не обменять ли бумажки на облигации? Они выпускаются на предъявителя и имеют по четыре с половиной, а то и пять процентов годовых. В таком случае никто паспорт не станет спрашивать, тебе всего и нужно будет раз в полгода принести в банк купон и получить свои проценты. А продать облигации ты хоть когда сможешь.

— Я в этом ничего не смыслю, — разводит руками Анна.

— Ты мне пришли деньги… да вот хоть с Николаем моим. А в понедельник я этим сам займусь.

— Так и сделаем.

Вот Зина обрадуется, когда деньги превратятся в бланки облигаций.