"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 - Иван Басловяк

туда, куда ведет эта нить. Узнай все, что сможешь. Расположение, защиту, силу того, кто стоит по ту сторону. Но не вступай в бой. Твоя задача — быть моими глазами и ушами. Ничего более».

Китеж вновь склонил голову, принимая приказ. Сияние вокруг него стало более сфокусированным, собранным. Он был готов.

Я перевел взгляд на трех оставшихся духов-воинов.

«Вы трое — остаетесь здесь, — я указал рукой на три точки вокруг кровавого круга, образуя магический треугольник, способный удержать даже существо из самых глубин Нави. — Ваш приказ: если в круге появится кто-либо или что-либо, захватить. Живым, если возможно. Если нет… — я сделал паузу, и в воздухе запахло озоном, — уничтожить без колебаний».

Три воина, не изменившись в лице, ибо в бестелесной форме лиц у них не было, лишь шлемы, склонились в безмолвном повиновении. Их ауры, каждая со своим оттенком — ярости, стойкости и тишины, — сомкнулись вокруг круга, создавая невидимую, но прочнейшую клетку.

Я кивнул Китежу.

«Иди. И пусть предки помогут тебе».

Дух-Защитник выпрямился во весь свой исполинский рост. Он не растворился и не исчез. Просто шагнул. Но шагнул не в пространство залы, а в саму ткань реальности. Воздух вокруг него дрогнул, затрепетал, и на мгновение мне показалось, что я вижу сквозь него бескрайние заснеженные равнины, свинцовое небо и черные, как провалы в вечность, разломы в земле. Затем образ схлопнулся. Китеж и его воины исчезли. Они пошли по следу.

Я еще мгновение постоял в гробовой тишине, глядя на пустое место. Теперь все зависело от их осторожности и мудрости. А мне… Мне нужно было сделать то, что было не менее важно. То, ради чего, в конечном счете, все это и затевалось.

Покои Насти. Мысль о ней, о ее испуганном лице в ту ночь, вонзилась в сердце острой, знакомой болью. После всего, что произошло, оставлять ее одну в ее дальних апартаментах было непростительной роскошью. Безопасность, даже призрачная, была сейчас дороже ее комфорта и независимости.

Я развернулся и покинул подземелье. Подъем по потайным лестницам и коридорам казался бесконечным, но на сей раз я не летел, а шел, давая себе время остыть, смыть с лица и из осанки следы ночной резни и утренних пыток. Я не мог прийти к ней пахнущим кровью и пеплом.

Отдав по дороге тихие, но не терпящие возражений распоряжения старшему по дворцу о немедленном переносе покоев принцессы в комнаты рядом с моими, я, наконец, оказался у ее дверей. Охранники, бледные и напряженные, почти рухнули в поклоне. Я кивком велел им встать и, не стучась, тихо вошел внутрь.

Картина, открывшаяся моим глазам, была на удивление мирной и… обыденной. Слишком обыденной, словно девочки пытались этой показной нормальностью залатать дыру, прорубленную в их реальности прошлой ночью.

Покои были залиты утренним солнцем. Настя сидела в центре большой кровати, поджав под себя ноги. Она была бледнее обычного, и темные круги под глазами выдавали бессонную ночь, но в ее позе читалось скорее усталое спокойствие, нежели испуг. Рядом с ней, как два стражника, устроились Вероника и Лишка.

Вероника, всегда собранная и строгая, сидела с идеально прямой спиной, но в ее руках был не любовный роман, до которых она была большой охотницей, а большая чашка с дымящимся шоколадом. Лишка, моя юная непоседливая мышка, почти лежала на груде подушек, уткнувшись носом в какую-то ярко иллюстрированную книжку. А между ними на расшитом шелками покрывале стояло настоящее пиршество: серебряное блюдо, ломящееся от пирожных — корзиночек с кремом, эклеров, безе — и марципановых фруктов. Девочки усердно, с видом исполняющих важную миссию, жевали сладкое, заедая стресс.

Они заметили меня не сразу. Первой подняла голову Вероника. Ее умные, пронзительные глаза встретились с моими, и в них я прочитал не страх, а вопрос и молчаливую поддержку.

— Мстислав, — произнесла она тихо, и обе другие вздрогнули.

Настя обернулась, и в ее глазах мелькнуло облегчение. Лишка, отложив книжку, сгребала с колен крошки с видом пойманной за шалостью школьницы.

Я подошел к кровати, и суровость, которую я пытался сохранить на лице, растаяла под их тройным взглядом.

— Вам бы позавтракать как следует, а не сладостями набивать желудок с утра, — проворчал я, стараясь, чтобы в голосе звучала забота, а не упрек.

— А мы и позавтракали! — тут же отозвалась Лишка. — Кашей с мясом. А это… это так. Для души.

— Для души, — усмехнулся я.

Глазами я уже изучал Настю, ища скрытые раны, следы шока. Но виделась лишь усталость. И решимость. Она была сильнее, чем многие думали.

— Брат… Все хорошо? — тихо спросила она.

«Нет, — хотелось сказать мне. — Ничего не хорошо. Враг у нас в стенах, мы не знаем, кто он, а я только что пытал нежить, но потерял единственную зацепку». Но вслух я сказал:

— Все под контролем, милая. Приняты меры.

Я поймал взгляд Вероники. Она понимала, что я лукавлю. Но кивнула, давая понять, что настаивать не будет.

— А ты? Ты хоть ел что-нибудь? — спросила Настя, ее взгляд скользнул по моему лицу, и я понял, что не смог скрыть всей усталости.

Вместо ответа я тяжело опустился на край кровати, отодвинув в сторону книжку Лишки.

— Для голодного императора что-то найдется? — спросил я, указывая взглядом на блюдо с пирожными.

Лишка просияла и тут же сунула мне в руку эклер, щедро залитый шоколадом.

— Держи! Самый вкусный!

Я взял его. Сладость показалась приторной, но вместе с ней пришло и странное, простое утешение. Вот он, островок. Тот самый, ради которого я и вел всю эту войну. Не ради империи, не ради трона. Ради этого момента. Ради возможности сидеть на краю кровати, слушать щебет Лишки, видеть спокойный взгляд Вероники и знать, что Настя в безопасности. Пока.

Я откусил еще один кусок эклера. Заварной крем был свежим и холодным.

— Неплохо, — буркнул я, и Настя, наконец, улыбнулась едва заметной, робкой улыбкой, но это было лучше любой победы над мертвяком.

И в этот миг, заедая стресс сладким в компании трех самых дорогих ему женщин, Мстислав Инлинг по прозвищу Дерзкий, дал себе новый, тихий обет. Он не просто защитит этот островок. Он расширит его границы, пока под его сенью не окажется весь мир. А всех, кто посмеет посягнуть на этот покой, он сожжет дотла. Без сожалений. Без пощады.

Покой, что воцарился после моего заявления, что