Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

ничего не спросила у Виктории. Выйдя на улицу, они распрощались. Виктория вышла на обочину дороги и стала ловить машину, а Вита неторопливо пошла по улице сквозь густеющий снегопад. Приметив навес на трамвайной остановке, она зашла под него, достала телефон и набрала номер Султана. Тот не отвечал очень долго, и когда она уже решила, что Иван отключил сотовый, в трубке наконец-то раздался его низкий, слегка задыхающийся голос, словно Иван только что вернулся с долгой пробежки.

— Витек, тебе чего?! — раздраженно спросил он. Сопоставив это раздражение человека, которого оторвали от какого-то важного дела, тяжелое дыхание, а также знакомый едва слышный звук работающего в аквариуме компрессора, Вита ухмыльнулась и сказала наугад:

— Султаша, тебе Евгений Саныч сколько раз говорил не таскать в магазин своих одалисок?! Только-только закрылись, еще семи нет… ну ты борзеешь!.. Хоть жалюзи опустил?

— Ты откуда звонишь?! — свирепо спросил Иван, и рядом с трубкой что-то грохнуло. — Где вы тут камеру поставили, а?! Слушай, Витек, ты же понимаешь, что Евгению Санычу знать об этом совершенно не обязательно. Мы же с тобой, как…

— Бери ручку и пиши.

— Уже взял.

Вита продиктовала ему имя и фамилию Семагина, три предполагаемых места работы и попросила, чтобы к утру Иван сообщил ей, где сейчас работает и живет Вадим. Она решила на всякий случай поговорить с ним — вдруг Семагин сможет ей сообщить что-нибудь интересное, сболтнет, как Виктория — ведь он, по словам мачехи, терся около Колодицкой.

— Утром! — презрительно сказал Султан. — Ну ты, барин, задачки ставишь! За кого ты меня принимаешь. Я накопаю все гораздо раньше!

— В общем, работай. Если справишься, то считай, что тебе было сделано очередное, двести тридцатое строгое китайское предупреждение, — Вита спрятала телефон, потом взглянула на часы. Скоро семь — самое время пойти и продолжить работу, потереться во дворе Нарышкиной-Киреевой, а потом, отталкиваясь от полученных от Виктории сведений, заняться Кужавским. Неплохо бы, кстати, познакомиться с ним лично.

Элина жила недалеко, и Вита решила срезать дорогу, пройдя через старый парк возле Покровского собора. Идя по заснеженной аллее, она напряженно думала. Стоит ли теперь сомневаться, что редактора «Веги ТV» постигла та же участь, что и нескольких Наташиных клиентов. А Виктория? Она явно что-то знает. Знает и боится. Вначале говорила свободно, а как сболтнула про письмо, так и замкнулась. А как ее дернуло, когда Вита упомянула о блаженной улыбке. Значит дело действительно в письмах, но как они работают? Колодицкая, судя по тому, что она умерла, этого не знала, но она подозревала, что письма опасны, потому и попросила открыть конверт подружку-»кобру», сама не решилась. Бомбы в конверте не было, что тогда? Яд? Но с Викторией-то ничего не случилось, хотя она да-же само письмо в руках держала. Правда, это с ее слов — что там было на самом деле, Вите не узнать. С другой стороны, вначале мачеха вроде говорила откровенно. Письма… А почему письма-то. Может, просто кто-то приходит и убивает, а обставляет под самоубийства и несчастные случаи. С другой стороны, проделывать это на «Веге» было глупо и рискованно. Да и возни много. Нет, не понятно. Чушь какая-то!

Парк кончился и она вышла к Покровскому собору, неподалеку от которого увидела странную картину — среди ветвей одного из старых орехов, полузасыпанный снегом висел зонт, а под зонтом, освещенный висевшим неподалеку фонарем, сидел на перевернутом ящике человек и перебирал струны гитары, покачивая головой в плотной вязаной шапочке. Вита без труда узнала гитариста — это был Трофимыч, человек без возраста и определенного места жительства, обычно играющий и распевающий возле Ханского базара. Вита была знакома с ним еще с детства — тогда он еще жил в одном из соседних домов, работал на электронном заводе, была жива его жена, а дочь, тогда еще не выжившая его из квартиры, была школьницей, а потом симпатичной студенточкой мединститута. В хорошую погоду Трофимыч часто сидел по вечерам на одной из дворовых скамеек и играл — то на гитаре, то на аккордеоне, а они, дети, часто садились вокруг и слушали. Трофимыч был частью детства — доброй, хорошей частью, и, встречая его теперь, Вита часто останавливалась поговорить и никогда не забывала после оставить денег. Несколько раз она видела его и возле собора, но, конечно, не в это время и не в такую погоду.

Они поздоровались и немного поговорили как обычно о старых временах, потом Трофимыч, нахмурившись, склонился над своей гитарой, а Вита вдруг ни с того, ни с сего вспомнила, как жадно Виктория расправлялась со своей порцией судака, и ее замутило. Она сплюнула, потом сняла шляпу, предоставив снегу свободно засыпать ее распущенные волосы.

— Хочешь менингит схватить?! А ну иди под зонт! — сердито сказал Трофимыч.

— Да ладно, всего лишь снежок, ерунда, пусть голова освежится, — рассеянно ответила Вита. — Трофимыч, может, споешь мне что-нибудь серьезное, а то мне кажется, что я начинаю сходить с ума?

— Ха! Удивила! Вся страна давным-давно с ума сошла, так что догоняй! Что-то я смотрю вы, молодежь, кряхтите поболе нас, стариков. Дела надо делать. Спою я тебе сейчас песенку одну… новую. Очень многие из богомольцев на нее серчают. Тут ведь днем народу знаешь сколько… душ грешных. Особенно любопытно наблюдать, как городские сливки приезжают на своих дорогих машинах — с таким видом в Покров наш входят, словно богу одолжение делают! Понятно, дань моде… у-ухх, манекенщики от веры! — Трофимыч свирепо покрутил головой, и его пальцы скользнули по гитарным струнам.

Что, народ, бредешь, что дороги мнешь?

В туман утренний да куда идешь?

Колокольный звон плыветплещется,

Пальцы жадно воздух рвут — крестятся.

С возвращеньем храм, свежие кресты,

Куполов лучи да в небес пустырь!

А народ ползет, набивается,

Храм трещит по швам — не вмещаются.

Крестными знаменьями потными

Обметают грехи, словно метлами.

«Слышь, отец? Прости! Да почем свеча?!

Дай-ка килограмм — вера горяча!»

А иконных святых, ох, бросает в пот —

Как бутылки грехи им народ сдает, —

Руки, души простирнет в ладане,

Да вперед — назад — по укатанной.

Песня закончилась резким всплеском звуков, потом Трофимыч хлопнул по гитаре ладонью, полез в карман достал пачку папирос и закурил, и за почти сплошной стеной белых перьев замигал уютный красный огонек. Знакомо запахло крепким дешевым