Этногенез-2 - Елена Кондратьева

Илон еще сильнее помрачнел. По всей видимости, я правильно понимал ситуацию. Нет, разделаться с Басимом — соблазнительно, но все еще слишком рано. Несмотря на охлаждение наших отношений, я все еще надеялся, что ему понадобится моя помощь. Сейчас Басим играл с Кристин, но араб никогда не поставит все на одного человека. Он обязательно будет одновременно секретничать с Моник и, скорее всего, со мной. И тогда ему придется еще немного рассказать.

— Проснись! — вдруг закричал Илон. — Скорее проснись!

Я распахнул глаза как раз в тот момент, когда открывалась дверь в мою каюту. В окно проникал лунный свет, и я сразу узнал Моник. Сильно хромая, но при этом совершенно бесшумно она приблизилась к моей койке. Если бы не Илон, все было бы кончено очень быстро. Но теперь, стоило ей замахнуться, я схватил Моник за руку. Это было ошибкой: хватать надо было за обе. Потому что в ответ я получил такой удар, что в ушах зазвенело.

Кое-как мне удалось повалить ее на койку и вырвать кинжал. Несмотря на раненую ногу, справиться с Моник было не легче, чем с кошкой такого же размера. Мы боролись, не произнося ни звука. Наконец, я прижал ее своим весом, и через пару минут она прекратила попытки вырваться.

— Чего от тебя хотел Басим? — прошептал я.

— Я не могу дышать… — прохрипела Моник. — Слезь с меня.

— Нет. Считай, что ты в очередной раз наказана. Так чего он от тебя хотел?

В голову мою между тем лезли совершенно другие мысли. В какой-то момент наших отношений с этой авантюристкой я действительно был в нее влюблен, хотя никогда не говорил об этом. Я ненавидел Моник, мне казалось, что она стоит на моем пути к богатству и славе. И в то же время был влюблен. Теперь я лежал на ней, постаревшей за время наших приключений, беременной от человека, которого она искренне любила, и чувствовал: кое-что все равно осталось. Несмотря даже на то, что она раздробила мне правую руку рукоятью пистолета во время допроса.

— Моржа, — выдавила из себя Моник. — Он приказал мне забрать моржа, неужели непонятно?

— И только? А убить меня ты что же, сама решила? Не верится в такую жестокость, мадмуазель. С вашей сноровкой вы могли бы унести моржа, и не втыкая мне в сердце клинок.

— Он приказал убить, — призналась она. — Басим считает, ты ему больше не нужен. Ты его разочаровал, Клод! И пожалуйста, если ты оставишь меня в живых — слезь, я же задыхаюсь. Я, в конце концов, ребенка ношу — прояви остатки галантности.

Я отодвинулся.

— Но согласись, Моник, мне стоило бы тебя убить.

— Но ты ведь не убьешь? — В лунном свете сверкнули ее глаза. — Нет, Клод, теперь ты меня не убьешь. Тот, прежний Клод, которого я ненавидела, убил бы, не задумываясь. А ты не убьешь. Хоть и считаешь меня гадиной.

— Конечно, считаю. Ведь Басим наверняка приказал принести не только фигурку моржа. Что еще, Моник?

С минуту она молчала, взвешивая шансы. Потом решила, что выгоднее признаться.

— Ключ. Басим узнал, что у тебя хранится Ключ от Круга Времени, и…

— Я даже знаю, от кого он узнал.

— Какая разница?! Ему нужен Ключ, зачем — я не знаю. Он обещал перенести меня в двадцатый век, Клод. Ты же знаешь, это единственное, чего я хочу.

— Но зачем? — Я и вправду не мог этого понять. — Отто нет в живых. И ты знаешь, что вернуть его не получится, куда бы ты ни переносилась: у времени свои законы, пусть и непонятные людям. Что ты будешь делать в чужом времени, в чужой стране?

— Отто мне много рассказывал. Он очень любил своего фюрера и свой Фатерланд. Ошибался он или нет — это было важно, только пока он был жив. А теперь я всегда буду думать так, как Отто. Я должна вернуть его ребенка его стране, он мечтал о том, чтобы ребенок родился в Германии, в доме его матери. Я должна исполнить его волю, Клод, и, пока есть хоть малейший шанс, я буду пытаться. Ты поможешь мне?

— Вот уж сомневаюсь! По-моему, для твоего же блага надо устроить тебя где-нибудь поспокойнее. Родишь, потом окрутишь какого-нибудь богатого старичка и будешь жить спокойно.

— Я не смогу жить спокойно! — Я только теперь заметил, что Моник уже прижимается ко мне всем телом. — Нет, Клод, я не смогу жить спокойно, если воля Отто не будет выполнена. Я виновата в его смерти, только я! И если ты мне поможешь, я сделаю для тебя все. Все, что прикажешь, вот прямо сейчас…

Теперь мне пришлось ее отталкивать, и это тоже было похоже на борьбу.

— А как же Отто?

— Он простил бы меня, я стараюсь для его ребенка. Клод, все, что ты захочешь, Клод…

Я понял, что Моник сходит с ума. Это не делало ее менее опасной, чем прежде, нет. Но вдобавок ко всему она стала еще и непредсказуемой. Прежняя Моник убивала ради денег, ради власти, ради мужчин… Эту вела непонятная мне навязчивая идея.

— Моник, давай-ка сменим тему. Как ты думаешь, что произошло бы утром, когда Кристин нашла бы меня мертвым?

— Мы договорились с Басимом, что он обвинил бы во всем своих людей. Длинноухие ему не нужны, он сам не прочь от них избавиться. Я должна была убить тебя кинжалом одного из них, и оставить оружие в теле.

— И ты веришь, что Басим стал бы тебя прикрывать? — Я в этом порядком сомневался. — Может быть, длинноухие ему и не нужны, но ты — зачем ему ты? Басим ни с кем не будет делиться.

— Мне ничего не нужно! — зашептала она. — Только попасть в двадцатый век!

— Ну да, а еще выбраться с острова в океане. Басим не стал бы тратить время, путешествуя с тобой. Кроме того, Кристин первым делом подумала бы на тебя.

— Она меня ненавидит! — Моник сжалась в клубок. — Если бы Кристин узнала, что тебя убила я… Наверное, я умирала бы долго. Она любит тебя, Клод. И тебе никогда не удастся от нее избавиться. Пока Кристин жива, конечно.

— Вот если Кристин умрет, ты действительно будешь умирать долго! — пообещал я, потому что последняя фраза мне совсем не понравилась. — И я не буду разбираться, что с ней случилось, я сразу приду за тобой. Басим меня не остановит.

— Клод, прости меня! — Моник тихо заплакала. — Что мне делать, кому верить? Я