Фантастика 2026-90 - Василий Седой

Обысков Анне прежде совершать не доводилось, и она весьма сомневается, что имеет на это право. Но решает объяснить это позже, без свидетелей.

Новый жизненный девиз — быть осторожной, не совершать ошибок — жмет как тугой корсет, но Анна настроена решительно.

Медников поворачивает к ней голову, смотрит не то чтобы с уважением, но определенно более задумчиво, чем при знакомстве.

— А вы при виде тела не растерялись, — замечает он. — Я-то обмороков ожидал.

Она пожимает плечами:

— На этапе нервные не выживали.

— Простите? — растерянно переспрашивает он.

— Анна Владимировна Аристова, — с расстановкой произносит участковый надзиратель Клочков, — проходила под кличкой «Механик» в известном деле группы Раевского. Месяц назад вернулась с каторги.

Глаза у Медникова становятся просто огромными. Он прерывисто вздыхает.

— Александр Дмитриевич определенно обладает прогрессивными взглядами и умеет подбирать людей, — бормочет он потрясенно. — Надо думать, что с таким опытом за плечами вы крайне полезны для отдела.

— Итить твою, вот времена пошли, — ворчит Клочков. — Прежде-то поднадзорных даже в столицу не пускали, а теперь их к делу пристраивают. А то и верно, пусть обществу послужат, не пропадать же зря талантам. Я, знаете ли, — словоохотливо продолжает он, доставая табак, — из той породы, что свою службу знает, но и на рожон не лезет. А Архаров другого вида — не боится он карьеры лишиться, раз с каторжниками дело имеет. Вы, Анна Владимировна, к сердцу не принимайте, однако известно: преступные наклонности всё равно свое возьмут. Как волка ни корми…

— Вы бы не заговаривались, Христофор Кириллович, — резко обрывает его Феофан.

— Оно и верно, не мое это дело, — охотно соглашается Клочков.

Всё это Анна уже слышала. «Пьяница не может не тянуться к бутылке», — заявил ей Архаров в ту ночь, когда она намеревалась влезть в окошко публичной библиотеки. И еще он заявил, что именно в первые три месяца человек, вернувшийся с каторги, совершает новое преступление и опять отправляется за решетку.

Эта безжалостность совершенно особого рода — безжалостность сыскарей, которые изо дня в день видят только худшие проявления человеческой натуры.

У Анны было время смириться с ярлыком «однажды укравший украдет снова». Более того, она и не питает иллюзий на свой счет — всенепременно украла бы, не окажись под пристальным наблюдением.

И всё же ее отбрасывает назад, в ту ночь, когда ненависть к Архарову едва не утопила ее с головой: «Я вполне допускаю в каждом преступнике индивидуальность. Но что вас всех роднит, так это надежда избежать наказания…»

Анна молча возвращается в купе, садится на диван, глядя на то, как Озеров осматривает тело.

— Я был прав, — сообщает он, — жертва — женщина, облаченная в мужской костюм.

— Наум Матвеевич, отчего в человеке рождаются преступные наклонности? — спрашивает она.

— Я, душа моя, только в анатомии разбираюсь, — говорит он, не удивляясь. — Чужие души для меня потемки. Хотя вот на днях читал исследование о психопатиях. Мол, нравственное помешательство — это когда ум-то цел, а совесть будто спит. Иной характер от рождения кривой, как сучок на дереве.

— Выходит, и надежды никакой нет? — отрешенно спрашивает она. — Что ни делай, всё равно у пропасти стоишь, в любую секунду свалишься?

— А еще я читал про Савву Васильевича, — он выпрямляется, снимает перчатки.

— Про кого?

— Про Морозова, который семьдесят лет назад выкупил себя и семью из крепостных за неподъемные семнадцать тысяч целковых. А теперь его потомки — миллионщики.

Анна невольно смеется:

— И что это значит?

— Что воля даже в неволе — воля, — наставительно заключает он. — А жертва умерла примерно между шестью и десятью часами утра.

— Что логично, — соглашается она. — Женщина проснулась и решила умыться. Но неужели она не кричала, получив столь страшные ожоги?

— Отек гортани наступил практически мгновенно, а цианид довершил дело. Полагаю, всё, что несчастная успела, — это вскрикнуть. Шум колес, утро… не знаю, не знаю, тут надо опрашивать других пассажиров.

Анна кивает, снова выходит из купе и возвращается к меланхолично курящему Клочкову:

— А где у нас проводник?

— Под стражей, вестимо. Проводить вас? — он будто радуется, что может быть полезен.

— Будьте так добры.

Вслед за Клочковым она идет по коридору и входит в соседнее купе, где под бдительным взглядом незнакомого жандарма сидит печальный господин в торжественной железнодорожной форме.

Медников уже здесь, допытывается въедливо:

— Поезд прибывает в Петербург в одиннадцать утра. Разве по регламенту вы не обязаны перед прибытием проверить всех пассажиров и предупредить, чтобы не проспали?

— Так-то оно так, — кивает проводник, — но господин из второго купе строго отчитал меня вчера, когда я сунулся к нему с чаем. И я не решился снова его беспокоить.

— Когда вы обнаружили тело?

— Через полчаса после прибытия, когда начал обходить вагоны.

— Неужели не заметили, что вышли не все пассажиры?

Проводник громко вздыхает:

— Да разве за всеми усмотришь! Баронесса из четвертого купе устроила целый переполох, потому что носильщик уронил клетку с ее скворцом.

Анна едва трогает Медникова за рукав, привлекая к себе внимание. Она не хочет его сбивать, однако ей тоже нужно кое-что узнать.

— Да, Анна Владимировна? — спокойно спрашивает он, не проявляя никакого раздражения.

— Когда вы проверяли купе, а именно — умывальник? — уточняет она у проводника.

— Вчера вечером, перед тем как принять новых пассажиров.

— Откручивали вентили на кране?

— Обязательно. Мы должны лично удостовериться, что вода поступает без перебоев.

— Во втором купе всё было в исправности?

— Именно так.

Анна хмурится: вряд ли убийца прокрался в купе ночью, не мог он все провернуть при спящей пассажирке. Это же как крепко дрыхнуть надо, если у тебя над ухом предохранительный клапан ломают.

— Жертва покидала вагон? — наконец сообразила она. Всё-таки сыщицкое мышление ей пока трудно дается. — Да, точно! Я ведь помню, обычно пассажиры выходят на станции в Твери, чтобы поужинать в буфете при вокзале.

— Да, поезд заправляется там углем и водой, состав стоит сорок пять минут. И пассажир из второго купе изволил выйти наружу вместе с остальными.

— Как долго его не было?

— Вернулся одним из последних.

— Спасибо, — тихо благодарит Анна и кивает Медникову, отступая: — Не буду вас больше отвлекать.

***

Тело уносят из купе, и Феофан с жандармами Клочкова приступают к обыску. Анна в это не суется, ее задача — осторожно отсоединить умывальник, чтобы подготовить его к отправке в мастерскую. На помощь ей выделили несколько человек из обслуживания поезда, и теперь они безостановочно вздыхают из-за порчи имущества.

— Да ведь он всё равно испорчен кислотой, — сердится она.

— Глядишь бы, и оттерли…

Пройдет всего несколько дней — и в