Фантастика 2026-90 - Василий Седой

моим предположениям, убийца вошел в купе во время длительной остановки в Твери, — вступает Анна. — Поезд находился на станции сорок пять минут. Чтобы уложиться в этот отрезок времени, убийца должен был хорошо понимать, как и что делать. Он модифицировал спиртовую горелку для мгновенного вскипания воды. Затем сорвал и заклинил предохранительный клапан, создав в бойлере смертельное давление. Повернул на сто восемьдесят градусов и намертво закрепил носик крана вверх. А цианид… — тут Анна делает паузу, поскольку не совсем уверена, а гадать ей не нравится. — Я думаю, что убийца насыпал отраву не в бак, а прямо в носик крана или в отверстие стока. Первый же выброс пара и кипятка смыл и растворил яд, ударив им жертве в лицо. Итого, я вчера специально проверила, у меня бы ушло на всё это ровно двадцать восемь минут.

— Мы считаем, что быстрее двадцати восьми минут никто бы не справился? — уточняет Архаров.

— Считаем, — кивает Анна. — Кроме того, у убийцы в руках должна была быть сумка с инструментами. Портфеля или дамского ридикюля хватило бы.

Медников слушает очень внимательно, разве что ушами не прядает.

— Я предоставлю вам подробный отчет через час-другой, — обещает она.

— Что ж вы его вчера не подготовили? — брюзжит Медников.

Прохоров поворачивается к ней всем телом, весело ухмыляясь. Ему явно интересно, укажет ли Анна на то, что накануне уехала из конторы за полночь, засыпая на ходу. Она едва удерживается, чтобы не скорчить ему рожицу.

— К своему отчету я приложу протокол о механической экспертизе, — спокойно отвечает Анна Медникову. — Таким образом вы сможете оценить объем работ.

Петя хлопает глазами: никаких протоколов у них в отделе прежде не водилось. А вот Владимир Аристов всевозможные инструкции очень уважал.

Тень отца как будто становится больше, нависает и беспокоит. И отчего только она никак не уймется?

— Юрий Анатольевич, вы уже телеграфировали нашим коллегам в Москву? Отправили запрос на тамошний вокзал? — спрашивает Архаров. — Надо выяснить, кто, как и когда покупал билет.

— Так точно, Александр Дмитриевич. Но для верности я бы еще снарядил туда кого-нибудь из наших жандармов.

— И обязательно надо узнать, где убийца раздобыл инструмент, — добавляет Анна. — Система «Гигиея» разработана специально для железных дорог, такие умывальники не ставят дома. Мало ли что скучающим пассажирам в голову придет, поэтому конструкция защищена от специальной или намеренной порчи. У «Гигиеи» уникальные гайки с секретным штифтом и левосторонняя резьба на критических узлах. Это значит, что убийце нужны были специфические ключи и навыки.

— А как же вы разобрали систему? — спрашивает Архаров.

— Долго, — вздыхает она. — Без нужных ключей, с полным набором универсальных инструментов у меня на это ушло больше трех часов. Я не знаю наверняка, но логично поднять все записи в депо или вагонных мастерских. Вдруг комплекты для работы с «Гигиеями» выдаются под роспись.

— У-у, милочка, это вы замахнулись. Железная дорога будет нам год голову морочить, — скучнеет Прохоров.

Шеф задумчиво кивает. Глядит на Озерова:

— А что известно о жертве?

— Женщина, предположительно от двадцати пяти до тридцати. Не девица, не рожавшая, — Наум Матвеевич кладет документы ему на стол, докладывает, не подглядывая в них. — Детство, судя по рахитичным изменениям костей голеней и испорченной эмали на постоянных зубах, — голодное, в нищете. Однако последние годы, как минимум пять-семь, жила в достатке: кости крепкие, тело упитано, но не дрябло — мускулатура, особенно в плечах и предплечьях, развита отменно. А самое важное вот что: на правой руке кожа между большим пальцем и указательным загрубела намертво, набита от рукояти револьвера. На указательном пальце тоже мозоль — натерта от спускового крючка. Это от частой стрельбы. А сверху, на втором суставе, палец будто перетянут был бечевкой или ремнем. Это уже след иного обхвата. От узкой стальной рукояти — стилетной, что ли, или фехтовальной…

— А порошок во флаконе, который был при ней, вы успели исследовать?

— Мышьяк.

Архаров смотрит прямо на Прохорова, и его взгляд тяжелеет, мрачнеет:

— Чуете, Григорий Сергеевич, чем дело пахнет?

— Керосином, — бурчит старый сыщик. — Заберут у нас генштабисты этот труп, как пить дать заберут.

— Как это? — охает Медников. На него никто не обращает внимания.

— Москва начнет тянуть, — предсказывает Прохоров, — очень они там не любят, когда им из столицы приказы шлют. Опознать тело мы не сумеем, концов не найдем. Выполнено специалистами. Так, может, и хорошо, если штабисты появятся? Хоть на отделе этот груз не повиснет.

Архаров думает, прикрыв глаза. В кабинете повисает оглушительная тишина. Петя начинает дергать носом, а потом оглушительно чихает, отчего шеф вздрагивает и принимает решение.

— Да ну их всех, Григорий Сергеевич, — тянет он весело, — штабисты то ли вмешаются, а то ли нет. Москва то ли пошевелится, а то ли нет…

— И то верно, — подхватывает Прохоров. Невидимые узы между двумя сыщиками натягиваются и превращаются в крепкие веревки. — Что ж нам, лапки сложить?

— Юрий Анатольевич, вы продолжаете вести расследование в Петербурге, — велит Архаров, — не стесняйтесь обращаться за помощью к Григорию Сергеевичу. Анна Владимировна, как вы смотрите на то, чтобы нам с вами прокатиться до Москвы?

— И в Тверь еще обязательно надо, — без заминки отвечает она. Уехать из Петербурга вдруг хочется нестерпимо.

— Я тотчас же отправлюсь к Зарубину и выбью у него служебное отношение с просьбой о содействии, — заключает Архаров. — С бумагами нам трясти московское железнодорожное управление будет сподручнее.

— И чем больше бумаг, тем оно надежнее, — напутствует его Прохоров.

— Вы только не забудьте мне разрешение на выезд из Петербурга подписать, — напоминает Анна. — Неловко будет, если меня снимут с поезда как поднадзорную при побеге.

***

Анна строчит отчет, строчит протокол, а сердце бьется в ритме железнодорожного вальса. Москва! Москва! Медленная, пряничная и пестрая. Она не была там так долго, что почти забыла ее беспорядочные улицы, вездесущие церковные купола — пузатые и приземистые.

— А Левицкий напишет, что Архаров бежал из Петербурга, напуганный его язвительностью, — переживает Петя, зарывшись в отчетах о прошлых похождениях Клерка.

— Что ж теперь, на цыпочках ходить из-за какого-то писаки? — не соглашается Голубев.

— И всё равно, не надо бы шефу уезжать. Что этот Медников из Воронежа может!

— А Григорий Сергеевич на что? Приглядит, подсобит…

— Пока шеф, как начинающий сыскарь, будет по вокзалам шастать? И вовсе ему не по чину.

Анна сжимает перо так сильно, что пальцы белеют. И жужжит, и жужжит, неугомонный мальчишка. Ему-то что за интерес до чужих дел?

На несколько минут в мастерской наступает благословенная тишина, но потом Петя снова подает голос:

— А если и правда Генштаб заберет дело