Пространство - Джеймс С. А. Кори

размышлял. Вольный флот... это всё глупости. Они нанесли много ущерба. Убили кучу людей. Но всё дело во вратах. Если бы не люди, бросившиеся осваивать новые колонии, Марс бы не погибал. Астеры не беспокоились бы, что их оттеснят на грань вымирания. Не случилось бы ничего, что дало бы Марко точку опоры. Но врата никуда не делись. И он пытается бороться с лавиной? Она его сметет. Люди всё равно хотят добраться до новых планет и найдут способ это сделать. А уже существующие колонии хотят поддерживать с нами контакты и торговать. По крайней мере, пока не встанут на ноги, а на это могут потребоваться поколения.

— Ты считаешь, что он сражается против хода истории.

— Да, — сказал Холден.

— Тогда что сказать о людях вроде меня? Я выросла в Поясе. Мне бы не хотелось жить в гравитационном колодце. Врата никуда не денутся, как и астеры. Или денутся?

— Ты о чем?

Он пожала плечами.

— В истории человечества не раз случался геноцид. Если ты прав, то в будущем останутся либо врата, либо астеры. Астеры... Мы люди. Мы не железные. Мы можем умереть. А врата? Даже если бы люди сумели их уничтожить, то не стали бы. Слишком много недвижимости.

Холден опустил взгляд.

— Ладно. Это была моя очередь.

Наоми вопросительно подняла бровь.

— Я сказал нечто гораздо менее утешительное, чем намеревался, — пояснил Холден. — Извини.

— Да ничего. И вообще, я имела в виду совсем другое, сказав, что Марко сам решает, когда выигрывать. Ты не понимаешь, насколько он скользкий тип. Что бы ни случилось, он вывернет всё так, будто с самого начала это и планировал. Если бы он остался последним человеком в мире, то представил бы так, будто апокалипсис был необходим, и объявил о победе. Вот он какой.

***

Хотя они действовали по воле Крисьен Авасаралы, «Росинанту» и «Лазурному дракону» потребовалось семнадцать часов, чтобы получить место в доках Луны. Когда это наконец удалось, они оказались на военной верфи рядом с комплексом Пацаева, где стояли гражданские спасательные корабли. Доки кишели людьми — кучками и растянувшимися в очередь, некоторые тупо таращились в пространство, как жертвы эпидемии, некоторые рыдали от облегчения или истощения, а может, от того и другого одновременно. Воздух провонял потом и затхлостью, даже в тех местах, где создавали легкий ветерок поглотители.

Комплекс лунной станции — доки и конференц-залы, отели и жилые дома, школы, офисные здания и склады — мог вместить сотню миллионов человек, но система жизнеобеспечения начинала испытывать перегрузки и при половине от этого количества, несмотря на то, что благодаря массе и условиям на поверхности Луна поглощала избыточное тепло. Станции в точках Лагранжа имели меньше возможностей. Пробивая путь через толпу, Холден пытался сделать мысленные подсчеты. По некоторым оценкам, половина населения Земли уже погибла. Пятнадцать миллиардов умерли или умрут, потому что их не успеют спасти. Из выживших две трети «в крайне сложной ситуации», как называют это в новостях. Десять миллиардов человек нуждаются в пище, воде или крыше над головой. А выше гравитационного колодца найдется место, может, для четверти миллиона. Две с половиной тысячных процента от необходимого. Он не мог поверить в правильность выводов и пересчитал снова. Цифры вышли такими же.

И тысячи миров за пределами Солнечной системы, по другую сторону врат. Главным образом враждебные миры, но не более враждебные, чем сейчас Земля. Если нашелся бы способ телепортировать людей из Бостона, Лиссабона и Бангкока, может, они бы спаслись. Может, они создали бы из руин Земли нечто новое и прекрасное, ведь существуют тысячи возможностей.

Вот только этого не случится из-за транспортных сложностей. И люди умрут, потому что их невозможно достаточно быстро переместить в место получше.

— Всё в порядке, кэп? — спросил Амос.

— Всё отлично. А что?

— Выглядишь так, будто хочешь дать кому-нибудь в морду.

— Нет, — ответил Холден. — Это бы всё равно не помогло.

— Сюда, — сказала Бобби.

Охранники перед зданием администрации были в бронежилетах и с автоматами. Они посторонились и пропустили Бобби в большую серую дверь, а остальные последовали за ней, как выводок утят. Офисы как будто принадлежали другому миру. Освещение полного спектра напомнило Холдену летний полдень. Свисающие с воздухоочистителей мхи и плющ колыхались на слабом ветерке. Коридоры были на полметра шире, чем на «Росинанте», и гораздо роскошней. Лишь слабый запах лунной пыли, похожий на порох, и гравитация в одну десятую g напоминали о Луне. Всё остальное выглядело в точности как кабинеты в ООН или в Гааге.

Бобби вела их так, словно знала дорогу, по коридору мимо еще двух вооруженных охранников, через несколько дверей из матового стекла. Комната была похожа на зону для отдыха — кресла, диваны и низкие столики. В ней находилось человек восемь-десять — попарно и мелкими группами, и несколько секунд Холден не мог сообразить, кто это.

Когда-то всё здесь было черно-белым, лишь время оставило всплески цвета. Коричневый кружок от чашки с кофе на подушке, зеленоватая царапина на боку кресла. В дальнем конце комнаты стояла Авасарала, ее оранжевое сари сияло факелом. Она разговаривала с седой темнокожей женщиной с узкими бедрами. Когда Авасарала с улыбкой подняла на него взгляд, женщина обернулась. Холден споткнулся.

— Мама Софи? — сказал он, а потом, словно оптика наконец сфокусировалась, узнал и всех остальных. Годы их изменили, а видеть людей с экрана и через камеры — это совсем другое. Отец Том набрал лишний вес, а отец Сесар похудел, но они шли к нему, рука об руку. Отец Антон облысел, а мама Элиза выглядела старше и более хрупкой, чем на экране. И ниже. Все выглядели ниже, потому что компьютер на ферме стоял на столе. Много лет Холдену приходилось смотреть на них снизу вверх, и он осознал это только сейчас.

Все восемь его родителей столпились вокруг, слегка напирая и взявшись за руки, прямо как в детстве. И Холден заплакал, снова став маленьким мальчиком, окруженным заботой любящих и сильных восьми родителей. А теперь он стоял среди них, самый сильный из всех, потрясенный любовью, радостью и кошмарным пониманием, что и тот мальчик, которым он когда-то был, и родители вокруг него, какими они когда-то были, уже исчезли и никогда не вернутся. Они тоже рыдали. Отец Димитрий, мама Тамара, отец Джозеф. И новая семья Холдена.

Наоми прижала руку к губам, словно пыталась сдержать слова или эмоции. Алекс