"Фантастика 2026-43". Компиляция. Книги 1-21 - Павел Смолин

Мосс не остановился. Что ж, я его понимаю. Но как же мне больно! Я с сорок первого года не испытывал это чувство. Да, меня много раз убивали, но это все были лишь быстро проходящие вспышки боли. А тут… Я же без «бонусов» теперь, да и постарел немного, организм уже не тот. Хоть я подошел к чемпионату полным сил, но удар в отбойник – это удар в отбойник. Надо мной кого только нет, все суетятся, что-то спрашивают. Волокут с трассы меня уже мои работники из боксов. Куда-то кладут… О-о! Это ж вертолет! На какое-то мгновение набираюсь сил и обвожу взглядом салон летающей машины.

– Игорек, терпи, будь другом, ты нам живой нужен! – это Серега. Он всегда со мной на гонках, как и Оливия. Но ее здесь нет, скорее всего, Яхон и не пустил ее с нами. Значит, хреновые у меня дела.

– Мы выиграли? – выдохнул я и ужаснулся вспышке боли, что прорезала грудь. Видимо, на какое-то время я отключился, так как, открыв глаза, сообразил, что вертолет уже в воздухе.

– Ничего не говори, нельзя тебе, – кричит Яхон, гул в салоне стоит. – Ты чемпион! Ты сделал это! Только прошу, молчи сейчас!

А глаза-то у моего безопасника сырые! Плачет человек, который видел смерть, который сам ее приносил другим столько раз? Да что же со мной, а? Так и спросил, набрав воздуха в грудь, что причиняло мне сильную боль.

– Ты воткнулся в отбойник… – видя, как я моргаю, Серега понял и продолжил: – Грудь повреждена. Кусок арматуры с ограждения у тебя в груди. Доставать не стали, врачи не дали, говорят, помрешь сразу. Блин, Игорек, чего делать-то? – и этот очень сильный человек зарыдал.

Я сделал над собой еще одно усилие и посмотрел вниз, на грудь, опустив голову насколько смог. Е…ть – копать – чуть не вырвалось у меня. Сил не было, поэтому и не заорал. Из моей груди, пробив комбез, торчит кусок железа толщиной в большой палец и длиной сантиметров тридцать! Конец, который вижу, чисто срезан, видимо, отпилили, чтобы снять меня с него. Я как бабочка, похоже, был пришпилен к отбойнику. А ведь говорил на собрании, что их нужно делать из широкого профиля, да вот не успели еще новшество ввести. Просто во Франции в этом же сезоне мы потеряли так одного из пилотов «Лотуса». Парень также пострадал от арматуры и скончался. Но я-то пока жив! А уж как я люблю эту самую жизнь, говорить не буду, и так понятно.

Боль была страшная. Она не нарастала и не слабела. Она просто была ужасной. Дышу через раз, говорить не могу, да еще и рука левая какая-то, словно не моя… Черт, это что, паралич? Да лучше, блин, сдохнуть, чем овощем лежать. Полежал уже, наслышан. Ребята в подробностях рассказывали, как я провалялся в коме четыре года. Больше не хочу.

В следующий раз я очнулся, видимо, в больнице. Кругом было чисто, но воняло так, как может вонять только в больнице. Попробовал покрутить головой. Не вышло. Вновь нарастает страх… Нет, это всего лишь гипс. Я упакован как мумия, кажется, только лицо не в бинтах.

– Ох, какая же это мука – лежать овощем! – я вздохнул чересчур сильно и вновь потерял сознание.

Новое пробуждение принесло очередную вспышку боли и дурацкие мысли. Червячок сомнения так и зудел: «Во дурак, отказался от бонусов, теперь наслаждайся!»

Лицо Оливии было печальным. Дети плакали, черт, что, умираю, что ли? Вроде ухудшений нет, чувствую себя так же, больным, но живым.

– Любимая, мы где? – проскрипел я, чуя, как каждое слово режет грудь.

– Молчи, тебе нельзя говорить! – тут же зашипела жена. – В больнице, здесь, в Германии. Тебя нельзя перевозить, но думаю, и не нужно. Здесь хорошие врачи, а к тебе вообще лучших привезли. Они правительство лечат, хорошие люди, все сплошные профессора.

– Да ладно, бог с ними, – закрыв и открыв глаза, прошипел я, – чего говорят-то? Только правду! Подыхаю?

– Много повреждений, но думают, что выберешься. Серьезно, я думала, меня утешают, но они хорошо все объяснили. Все радовались, что у тебя хорошее тело, то есть показатели в норме, для своего возраста, ты очень здоровый человек.

– Это последствия «бонусов», я ж не болел ничем. Вот и сохранился. Ладно. Все же, чего я поломал-то? А то болит… Да все болит.

– Легкое задето, удалили часть, так сказали. Удар был сбоку, серьезно повредило руку и чудом до сердца не дошло. Уж извини, но скажу прямо, с гонками все…

– Да я уже понял. Руку собрали? Или отрезали?

– На месте, но работать будет плохо. Поэтому и сказали, что больше гонять ты не сможешь. Подвижность нарушена серьезно.

– А и ладно. Я взял титул?

– Да, конечно, чемпион! Только неужели это того стоило?

– У тебя есть мечта в жизни?

– Ты воплотил все мои мечты! – выдохнула Оливия. – О большем я и не мечтала.

– Ну вот и у меня была мечта. Точнее, я много чего хотел, но это… Это еще с прошлой жизни, родная! Я с детства мечтал об этом.

– Тут к тебе люди без конца идут, а один так и вовсе не уходит…

– Кто же кроме вас, любимых, может так хотеть меня увидеть?

– Мальчишка этот, что с командой ездит… – ага, Лоренцо здесь! – Оливия его мальчишкой зовет, но ему уже двадцать один вроде.

– Позови, – просто сказал я. Блин, еле говорю, а все туда же.

Мальчишка этот, Лоренцо, прилип к команде еще в пятьдесят втором. Именно он все эти годы верил, что мы станем чемпионами. А я знал его трагическую судьбу из прошлой жизни. Парнишка постоянно был у нас на трассе. Чтобы он больше внимания уделял гонкам, я уговорил его еще тогда, в пятьдесят втором, работать у нас. Он был просто счастлив. А теперь вот пришел ко мне.

– Здравствуйте, мистер Смит… – скромно проговорил Лоренцо, вставая возле двери. Да, это был Лоренцо Бандини. Не очень ему улыбалась судьба в той моей жизни, а уж как он ушел из жизни, вообще трагедия.

– Привет, Энцо, – я его всегда так звал, ему это льстит, видно по глазам. – Как дела?

– Мистер Смит, вы были просто ракетой, как прошли «Стрелу»! Черт, мистер Смит, простите, как вы?

– Выберусь, Энцо. А ты все еще хочешь гоняться?

По лицу юноши, хотя ему уже двадцать один год, промелькнула тень.

– Да! – твердо сказал он.

– Место твое. Если не боишься сесть в нашу машину после такой аварии.

– Как это? Вы, вы